"Перекличка" журнал РОВС (pereklichka) wrote,
"Перекличка" журнал РОВС
pereklichka

Categories:

Дневник Наталии Александровны Ивановой. 1917 год. Революция в Петрограде (5)

14 марта. Вторник.

Утром ходили с мужем по делам, завтракали у Альберта[25]. На улицах гораздо меньше людей, носящих красные значки. Жизнь входит в обычную колею, и уже не видно рабочих, разгуливающих по улицам. Пошла по Невскому обычная публика. Прямо странно — как скоро все успокоилось и все принялись за свои дела, точно и не было ничего. Как будто и не арестовали Государя. Купила первый номер журнала «День»[26] и, прочитавши его, а главное, увидя первую картинку, пришла в уныние. Меры люди не знают — совсем лакейская психология. Изображен Государь в порфире, стоящий перед штыками и говорящий слова отречения. Конечно, в карикатурном виде. Около него трон и на троне шапка Мономаха. Неприлично и недостойно! Смеются над собой, ведь три года назад только вся эта толпа стояла на коленях перед Дворцом и кричала «Ура!». Ведь не мог же Государь в эти три года другим стать. Теперь над ним глумятся — лучше бы молчали и щадили бы Его и всю Россию.

Пришел Павлик из Лицея. Им говорил речь инспектор Повержо, прося их вести себя очень корректно и не позволять себе никаких выходок относительно милиции. Он говорил, что от их поведения зависит в настоящее время судьба Лицея. Велел себя называть не Ваше Превосходительство, как прежде, а Господин Инспектор. Дядькам всем велено говорить Вы, и просил очень быть вежливыми с членами милиции, дежурящими ежедневно в Лицее. Но несмотря на все его просьбы, на молитве ученики в молитве «Спаси Господи люди Твоя» назвали по-прежнему: «Благословенному Государю» и т.д. К счастью, это прошло незаметно.

После обеда пришел брат Саша и Наташа Ковалькова. Разговор шел больше опять о Саранске. Есть слух, что там не все спокойно, и брат опять боится за мать и Петровича. Наташа рассказала, что видела и говорила с солдатами их полка (стрелки)[27] и что они недовольны и говорили: «Зря мы это сделали!» Но везде они сегодня одно, а завтра другое говорят. Они шли с Наташей по Литейной и видели массу солдат Павловцев — целый полк, все шли под звуки Марсельезы с красными бантами и красными знаменами. Брат говорит, что неприятно было видеть этих солдат с красными значками, идущих под звуки не нашего, чужого гимна. Лучше что-нибудь свое бы выдумали, а то все брать у чужих. Но что же делать, молчать теперь надо. Вечером был Коля Олферьев, обедали с ним у Альберта. Говорил, что сильно работают в министерстве по продовольствию, и пока никаких перемен там нет, кроме министра, конечно.

15 марта. Среда.

Утром рано пришел ко мне бывший гувернер Павлуши Королькова[28] — француз мсье Amiand. Я его с весны не видела — он ужасно постарел, совсем стал развалина. Конечно, сплетничал про министров бывших и рассказывал небылицы про Царскую Семью. Будто у Протопопова нашли письма Государыни к Вильгельму и т.д. Про Государя тоже говорил отвратительные вещи — попросила его помолчать. Теперь все, даже этот ничтожный болтун француз, и этот позволяет себе говорить гадости про нашего несчастного Государя. Лакеи обрадовались — господ нет, и спешат про них сплетничать и судачить.

После его ухода к нам приехал наш бывший Губернатор Ал[ексей] [Александрович] Евреинов. Он рассказал, как уехал из Пензы (что я уже описала ранее), и что теперь он находится со всей семьей у матери в тесной квартире. Хлопочет и просит Оболенского[29] (Дмитрия Алекс[андровича]) пристроить его в Красный Крест или еще куда-нибудь по обороне, так как боится, что его возьмут на военную службу. Ему 44 года, и он в чине прапорщика. Боится, что его возьмут куда-нибудь в обоз, и солдаты, конечно, глумиться будут над «бывшим губернатором». Просил мужа дать ему свидетельство, что он прошлого года был сильно болен (это правда!), и надеется, что, может быть, свидетельство это будет иметь силу и избавит его от службы. Муж обещал, только вряд ли что из этого выйдет — губернатора нарочно запрягут в самую тяжелую военную службу. Он получил письмо из Пензы, пишут, что пока там все тихо. Губернией правит Кугушев, помощником его Герман[30].

Наш бывший полицмейстер приехал также в Петроград. Его в Пензе любили, взяток он не брал, а потому и не скопил ничего. Из Пензы был отпущен с миром, без неприятностей, но зато и без денег. Продал экипаж и с 400 рублями и семьей приехал сюда. Толкался всюду и просил хотя бы на 25 руб. устроиться куда-нибудь, хоть в сторожа, — но ничего не допросился. Не знает, что будет делать. Его фамилия Генсиор[31], и его Евреинов выписал в Пензу из западной какой-то губернии.

По телефону брат Саша сообщил, что Марика писала из Саранска и что там по деревням плохо. Будто бы уже громили усадьбу Обухова Бориса в селе Воеводском, и что у Юрлова тоже был погром. Брата Петровича выставили из Комитета с угрозой чуть ли не убить и требуют, чтобы он с семьей выехал немедленно из Уды. Представляю себе ужас матери — должна на 84-м году жизни покинуть гнездо, где провела всю жизнь[32]. Надо думать, что как только уедут они из Уды — все сожгут. Мать не перенесет этого. Думаю целый день сегодня, что можно бы сделать, чтобы остановить это насилие. Завтра пойду к брату, прочитаю письмо сама.

Сегодня, идя с мужем по Невскому, видели, как шли стрелки — несколько рот с офицерами. Шли стройно, играла музыка Марсельезу и несли красные плакаты с надписями: «Да здравствует свободная Россия!» — «Воевать до победного конца!» — «Все работайте на войну!». О республике ничего на плакатах не было. Слава Богу, взялись за ум — надо победить, а потом уже устраивать республику или еще там что пожелают — все равно! Неприятно мне было смотреть на этих солдат и офицеров, так и хотелось крикнуть: «Изменники, присяге изменили!» Офицеров старых или, лучше, пожилых видно не было — все мальчики безусые. Верно, старые все под арестом сидят, если не убиты, как полковник Шестериков[33].

16 марта. Воскресенье.

Утром сидели дома. Белого хлеба нет — сидим на черном. Обедать поехали к брату Саше, а Павлик отправился прямо из Лицея к Церебровским. У Саши были очень встревожены письмом от Марики из Саранска. Пишет и умоляет отца сидеть в Петрограде. У них идет в городе полная анархия — во главе комитета стоят самые левые и вершат все по-своему. Брата Петровича с большим скандалом выставили из комитета как бывшего Земского начальника и требовали, чтобы он уехал с семьей из имения. Марика ездила к себе в Павловку и заезжала в Уду. Там жизнь пока идет по-старому, но мать ужасно волнуется — опять начались боли в глазу. Лидочка все время в нервном состоянии и торопит Марику ехать скорее в Царское. К обеду приехали Борис Ник[олаевич] Обухов и Любовь Ив[ановна]. Рассказывали, как пришлось им бежать из Саранска, почти ничего не взяв с собой. На него как на Председателя Управы больше всего злобились — все думали, что спрятал сахар. Искали у него в усадьбе склады сахара и пулеметы. Конечно, ничего не нашли — но много вещей украли. Счастье

(На этом фраза обрывается и далее несколько листов не заполнено.)

#РОВС #историяРоссии #100летреволюции #февральскаяреволюция #1917год #Петроград #анархия #беспорядки #воспоминания #мемуары
Tags: Большевики и их наследники, Государство Российское, История
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments