"Перекличка" журнал РОВС (pereklichka) wrote,
"Перекличка" журнал РОВС
pereklichka

Categories:

Военная доктрина должна быть понятна и союзникам, и противникам.

Команде Дональда Трампа предстоит не только разгребать проблемы, оставленные предшествующей администрацией, но и сформулировать стратегию и программу развития США на длительный период. Новая концепция будет отражена не только и не столько в заявлениях и пиар-акциях, сколько в формализованных Стратегии национальной безопасности (СНБ, оглашается президентом) и Национальной военной стратегии (НВС, готовится ОКНШ ВС США и представляется министром обороны). Оба документа – традиционно важнейшие сигналы как союзникам, так и оппонентам США, поскольку в них заложены основные принципы перспективной политики и направления ее реализации – по сути военная и политическая доктрина кабинета нового американского президента.

В этой связи с учетом сложности внешнеполитической обстановки представляется полезным вернуться к дискуссии о концепции и содержании Военной доктрины РФ. Какие задачи она призвана решать? Какое место занимает в системе военного планирования? Какие несет сигналы внешним игрокам? Отвечает ли в достаточной мере вызовам и угрозам? При всей важности документа консенсус по этим вопросам так и не был достигнут. Отчасти это можно объяснить историей появления доктрины и особенностями отечественной правовой системы.

Постсоветское нововведение

В целом, стратегическое и оперативное военное планирование и строительство СССР были закрытыми. США и их партнеры по НАТО оценивали характер и качество военного потенциала Советского Союза по косвенным факторам: заявлениям ответственных лиц, дипломатическим каналам, данным внешней разведки, поступлению образцов ВВТ на экспорт, учениям, научным разработкам, публикациям в открытой прессе. Важнейшим источником являлись данные с полей региональных конфликтов, где участвовали военспецы и техника из СССР.

В США принципы оборонной стратегии и политики, метод, терминология традиционно относятся к открытой, публичной сфере. НВС приобрела статус ежегодной программы, поскольку напрямую влияла на направление и уровень предстоящих расходов на оборону, от которых зависело развитие конкретных видов и родов войск, а также перспектива контрактов частных предприятий ВПК.

Со временем сформировались несколько аналитических центров, непосредственно отвечающих за подготовку и коррекцию СНБ и НВС. В частности, в конгрессе США есть комиссия из демократов и республиканцев с равным уровнем представительства и компетенции, штатом аналитиков, которая дает оценку СНБ и НВС, результатам их реализации. Отметим, что глубина открытия информации в СНБ и НВС довольно значительна: некоторые положения можно вообще отнести к области оперативного планирования (параметры усиления войсковых группировок, направления совершенствования ВВТ и т. п.)

Доктрина «непротивления»

В РФ становление подобного механизма происходило в несколько этапов и со своими особенностями.

Конституция РФ 1993 года вывела ВД (ст. 83) на вершину нормативно-правовой пирамиды в области обороны. С этого момента документ начинает занимать центральное место в системе военного права и обретает статус уровня федерального конституционного закона. Решение выглядело явно поспешным – содержание не отражало единой позиции разработчиков.

Армии страны требовались современная система взглядов и принципов для определения направления реформ и нового облика ВС России, отвечающих обстановке и угрозам, актуальный механизм оценки и анализа вызовов. Однако иную логику преследовал законодатель. ВД рассматривалась в русле нашумевшего Берлинского документа, который во время разработки Конституции РФ считался крайне актуальным, хотя формально и утратившим силу внешнеполитическим актом. Учитывая принципы, выработанные в Берлине в 1987-м, становится понятно, что ввод построенной на них доктрины в тело Основного закона подразумевал абсолютный пацифизм и «непротивление злу насилием» РФ, закрепленные на высшем правовом уровне.

Де-факто ВД изначально рассматривалась законодателями «новой волны» не как практический инструмент развития Вооруженных Сил, а как механизм их сдерживания и контроля на основе популистских, декларативных принципов. Но выработанная десятилетиями военно-правовая база осталась прежней.

Разница в целях и задачах, методологическая сырость, концептуальные противоречия, а также совершенно закономерное противодействие представителей ВС РФ закладываемой в текст ВД идеологии привели к тому, что с 1991 по 2000 год удалось выработать и согласовать только «Основные положения Военной доктрины», утвержденные на «переходный период», а практическая реализация военной политики по-прежнему регулировалась ФЗ «Об обороне» и иными нормативно-правовыми актами.

Неуверенная ясность

Перевести важнейший источник военного права из спящего в рабочее состояние удалось только к 2000 году, когда ВД РФ утвердили на базе и почти одновременно с Концепцией национальной безопасности (КНБ) РФ. Документы были логически структурированы, закладывали важные понятия: «справедливая война», «стратегическое сдерживание», «агрессия», «адекватное реагирование», «достаточность военной мощи», «заданный ущерб», давали характеристики войне и конфликту по критерию их масштаба, вводили важные определения «угрожаемого» и «начального периода» войны, «состояния безопасности». Устанавливались формы и цели военных операций, принципы применения ЯО. Важно отметить, что принятие ВД сопровождалось комплексом взаимосвязанных актов: Морской доктриной, Концепцией внешней политики.

Тем не менее ВД 2000 года часто серьезно и справедливо критиковали. Многие специалисты отмечали ограничивающий и сковывающий характер закрепленного в ней оборонительного принципа, отсутствие конкретизации противника, недостаточность разработанных критериев агрессии и войны, перечня угроз. Пункты, касающиеся принципов применения ЯО, были размыты, особенно относительно государств – участников ДНЯО. Был введен в оборот, но без определения столь существенный параметр, как «заданный ущерб».

При этом оба документа (и КНБ, и ВД) вызвали широкую дискуссию в западной прессе, деловых и профессиональных кругах, в ходе которой выяснилось, что их содержание непонятно, а оценка и выводы вылились в гадание.

Операция ВС РФ в 2008-м, новые угрозы, необходимость всесторонней военной реформы заставили задуматься об изменениях в ВД, которые в итоге были сделаны к 2010 году. Частично учтенные критические замечания выразились в отказе от формулировки «оборонительная», включении НАТО и системы ПРО в перечень важнейших угроз, а ВТО РФ – в факторы сдерживания. Введено понятие «заблаговременной подготовки конфликта», отражены вопросы применения ВС РФ по обязательствам ОДКБ, формирования и задействования КСОР, отражены перспективы ШОС, убран параграф о специфике государств – участников ДНЯО.

Дальнейшее развитие доктрина получила в редакциях 2014–2015 годов на волне украинского кризиса и нарастающего противостояния с США и блоком НАТО. Конкретизировано понятие стратегического сдерживания неядерными высокоточными средствами (ВТО). Система ПРО США не только осталась в перечне основных угроз, но впервые была напрямую связана с реализацией американской концепции быстрого глобального удара. Приоритет получили разработки роботизированной техники, гиперзвукового оружия, интеллектуальных систем. В сферу военного планирования включили как Союзное государство и страны – участники ОДКБ, так и Южную Осетию с Абхазией, членов ШОС и БРИКС. Были усилены акценты в сферах насильственной смены легитимных режимов и информационной безопасности.

Требуется конкретность

Заняв с 2000 года устойчивое место в системе военного права, ВД РФ не получила методологического насыщения для определения количественного и качественного параметров угроз и ответа на них, что не позволяет в полной мере реализовать ее цели, задачи и потенциал как базового нормативно-правового инструмента военного планирования.

Одновременно в силу обострения внешнеполитической обстановки ВД РФ приобретает ценное информационное значение как источник для анализа геополитическими игроками наших намерений и планов. Она фактически воспринимается ими как аналог СНБ США и входит в перечень основных внешнеполитических сигналов, но содержание доктрины при всем интересе к ней до сих пор не находит адекватного понимания.

Это положение хорошо иллюстрирует то, что использование Россией ВТО в Сирии явилось полной неожиданностью для всех без исключения игроков, хотя норма о его применении была внесена еще в редакцию 2014 года (п. 26). Это произошло потому, что они не оценили смысл положения «стратегическое сдерживание силового характера» в сочетании с использованием ВТО.

С каждой новой редакцией ВД Россия не только актуализирует перечень угроз, но и расширяет их круг: от локальных к глобальным, блоковым, а также неуклонно раздвигает границы военного взаимодействия – от Союзного государства к ОДКБ и далее к ШОС, БРИКС. Вызовы и угрозы, о которых говорится в очередной редакции, реализуются в виде предельно конкретных действий. К сожалению, отсутствие методологии их классификации, понятной как оппонентам, так и союзникам, приводит к желанию первых осуществить провокационную «проверку на прочность», а вторых вынуждает угадывать ответную реакцию нашего государства.

Таким образом, развитие ВД должно преследовать следующие цели:

— формирование нормативного механизма классификации и оценки действий и ответов на вызовы и угрозы;
— использование понятий и терминов, которые в переводе соответствуют привычным и воспринимаемым международной аудиторией смыслам;
— максимальное информирование, разъяснение положений доктрины широкому кругу внешнеполитических игроков и общественности.

Прежде всего желательно проанализировать содержание понятий «угроза» и «агрессия», определив их через такие составляющие, как причина, источник, субъект и объект. В современных условиях источник и субъект военной агрессии редко являются одной и той же фигурой, а причина может находиться вне источника, быть многофакторной. Более того, зачастую субъект угрозы/агрессии сам является объектом такого воздействия.

Следующий параметр – форма угрозы/агрессии, которая может быть определена как потенциальная и фактическая, прямого и непрямого действия, вооруженная, экономическая, информационная. Соответственно определяются такие характеристики, как потенциальный/фактический ущерб, а также критерии противодействия или мера возмещения. Критерии, мера находятся в зависимости от сути ущерба (человеческий, материальный, нематериальный, в совокупности) и его степени, разделяясь на традиционные сдерживание и противодействие.

В содержание ВД желательно заложить публичные принципы ее реализации: постоянство (сдерживание), неотвратимость (противодействие).

Введение подобных критериев органично дополняет пункт 8 ВД РФ, определяющий состояние от «военной безопасности» до «крупномасштабной войны». Таким образом, критерием для выбора меры ответного действия становится не только масштаб конфликта, но также степень и направленность ущерба, его источники и субъекты. Подобная структура изначально формирует приоритетные направления при планировании действий и конкретизирует значение понятия «сдерживание».

В разделе, устанавливающем применение ВС, желательно не только использовать нейтральные термины «ответ», «ответные меры», применяя их преимущественно в сфере потенциального или фактического нематериального (и слабого материального) ущерба, но и задействовать терминологию с более жесткой коннотацией – от «возмещения» до «возмездия» и «воздаяния».

Такой принцип применения терминов не только полностью стыкуется по существу с необходимостью градации степени ущерба: от «ответных мер» в информационной сфере (нематериальный ущерб) к «возмещению» (материальный ущерб) и «возмездию» (человеческий ущерб), но также находится в русле риторики западных «партнеров» и адекватно воспринимаем ими по смыслу.

Отдельно следует остановиться на одном из наиболее дискуссионных аспектов Военной доктрины – превентивных действиях. В текущей редакции термин «превентивные действия» не используется. Так пункт 21б гласит, что нейтрализация военных опасностей и угроз осуществляется невоенными средствами, однако собственно применение Вооруженных Сил осуществляется для отражения агрессии (п. 22). Таким образом, толкование пункта 22 может производиться в самом широком ключе, поскольку не определены ни форма, ни степень подобной агрессии.

Развитие методологии позволяет логично подойти к такому вопросу, как применение стратегических сил, поскольку понятие «угроза существованию государства» конкретизируется как потенциальная угроза ущерба человеческим, материальным и нематериальным ресурсам в масштабе, не позволяющем государству осуществлять возложенные функции на всей территории. Таким образом, адекватной мерой ответа на угрозу или подобную агрессию становится не просто применение ЯО, а полная ликвидация самого государства-агрессора, заявленная как цель.

Применение такого метода при редакции ВД позволит гармонизировать этот важнейший нормативно-правовой акт с российской правовой системой, а военным предоставит логические целевые показатели для планирования.

Внешнеполитическим игрокам подобное уточнение даст в руки конкретизированный перечень «красных черт» и материально выраженных последствий их пересечения. Это будет написанная на понятном языке, в принятой логике инструкция каждому, кто желает проверить на прочность суверенитет нашего государства.

М. Николаевский
Tags: Военный отдел
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments