"Перекличка" журнал РОВС (pereklichka) wrote,
"Перекличка" журнал РОВС
pereklichka

Categories:

Информационный фронт Первой Мировой войны. Часть 1

В условиях увеличения роли средств массовой информации и их воздействия на сознание постиндустриального общества с одной стороны, и нарастания международной напряженности с другой, значение информационных войн растет. Планомерное воздействие на население другого государства путем распространения определенной информации, с целью деструктуризации не только общественных отношений, но и процессов государственного регулирования, становиться нормой современного мира. А в условиях перспективы возобновления второго витка «холодной» войны, о которой активно говорят многие политологи и политические деятели современности, потенциальная угроза информационных войн в наши дни становиться вопросом национальной безопасности. Актуальность заявленной темы обуславливается еще и тем фактом, что разнообразные способы ведения современной войны, от использования различных видов оружия, до применения определенных тактических приемов ограничены целым рядом норм международного законодательства. Однако до сих пор ни одно положение международного права не касается вопросов агитации и пропаганды в условиях мирного или военного времени[1].

Фактически, мы имеем дело с ситуацией, когда информационная агрессия, как важнейшее средство ведения войны ни как не регулируется правовыми нормами и даже не оговорена ни в одном параграфе международных конвенций. Разрушительные последствия же от применения такого рода информационного оружия могут быть колоссальными, как для тех, против кого оно применяется, так и для тех, кто его применяет. Порой создаваемый и пропагандируемый образ врага, может не только сохраняться в сознании народа, но воспроизводиться автономно долгие годы после завершения конфликта и наносить существенный урон международным отношениям. Качественное применение комплекса мер информационного воздействия на общество, может привести не только к приближению победы в вооруженном конфликте, но и спровоцировать масштабные социальные волнения и даже крах государственности. Ярким примером тому, может быть Первая мировая война, когда все ведущие европейские державы в полной мере осознали роль и значимость информационной войны и стали активно оттачивать ее приемы.

Научно-технический прогресс конца XIX – начала ХХ вв. позволил враждующим государствам активно использовать разнообразные приемы с целью информационного воздействия на всех участников конфликта. Развитие журналистики, радио и кино, фотографии и телеграфа, воздухоплавания и типографических технологий – все было положено в основу создания необходимого информационного пространства. Фактически, время Первой мировой войны можно считать отправной точкой информационных войн, когда все виды информации, от акустической до графической были брошены для достижения победы.

К началу Первой мировой войны ведущие европейские державы находились в разной степени готовности к противостоянию в области информационного пространства. Наибольших успехов в первые годы войны в этой области достигли западные союзники по Антанте, и в первую очередь, англичане. Это выражалось как в численных показателях распространяемой информации против Германии и Австрии, так и в тонкой работе психологов, привлеченных к информационной войне. Еще на кануне начала войны, англичанам удалось просчитать психологический настрой солдат противника и слабые стороны германской контрпропаганды. Подводя итоги войны и анализируя механизмы военной пропаганды, выдающийся немецкий разведчик, начальник Разведывательного управления германского верховного командования, Вальтер Николаи отмечал, что «всякая пропаганда должна быть доступной для массы; ее уровень должен исходить из меры понимания, свойственной самым отсталым индивидуумам из числа тех, на кого она хочет воздействовать. Чем к большему количеству людей обращается пропаганда, тем элементарнее должен быть ее идейный уровень. А раз дело идет о пропаганде во время войны, в которую втянут буквально весь народ, то ясно, что пропаганда должна быть максимально проста... Искусство военной пропаганды заключается в том, чтобы правильно понять чувственный мир широкой массы; только это дает возможность в психологически понятной форме сделать доступной массам ту или другую идею... Восприимчивость массы очень ограничена, круг ее понимания узок, зато забывчивость очень велика. Уже по одному этому всякая пропаганда, если она хочет быть успешной, должна ограничиваться лишь немногими пунктами и излагать эти пункты кратко, ясно, понятно, в форме легко запоминаемых лозунгов, повторяя все это до тех пор, пока уже не может быть никакого сомнения в том, что и самый отсталый из слушателей наверняка усвоил то, что мы хотели. Как только мы откажемся от этого принципа и попытаемся сделать нашу пропаганду многосторонней, влияние ее сейчас же начнет рассеиваться, ибо широкая масса не в состоянии будет ни переварить, ни запомнить весь материал. Тем самым результат будет ослаблен, а может быть, и вовсе потерян». Далее автор совершенно объективно оценивает промахи и слабые стороны агитационной работы. «Было совершенно неправильно, что германская и австрийская военная пропаганда в юмористических листках все время пыталась представлять противника в смешном виде. Это было неправильно потому, что при первой же встрече с реальным противником наш солдат получал совершенно иное представление о нем, чем это рисовалось в прессе. В результате получался громадный вред. Солдат наш чувствовал себя обманутым, он переставал верить и во всем остальном нашей печати. Ему начинало казаться, что печать обманывает его во всем. Конечно, это никак не могло укреплять волю к борьбе и закалять нашего солдата. Напротив, солдат наш впадал в отчаяние. Военная пропаганда англичан и американцев, напротив, была с психологической точки зрения совершенно правильной. Англичане и американцы рисовали немцев в виде варваров и гуннов; этим они подготовляли своего солдата к любым ужасам войны. Английский солдат, благодаря этому, никогда не чувствовал себя обманутым своей прессой. У нас же дело обстояло как раз наоборот. В конце концов, наш солдат стал считать, что вся наша печать – «сплошной обман». Вот каков был результат того, что дело пропаганды отдали в руки ослов или просто «способных малых», не поняв, что на такую работу надо было поставить самых гениальных знатоков человеческой психологии»[2].

Необходимо отметить, что аналогичные проявления непрофессионализма в области непонимания психологии солдат, были характерны и для русского командования. Лубочные открытки победоносной русской армии с изображением казака Кузьмы Крючкова или других героев, браво побивающих врага были актуальны только в первые месяцы войны, когда развивалось наступление нашей армии. В годы же великого отступления 1915 г. и окопной войны 1916–1917 гг. подобные картинки не только не выполняли заявленной цели, но и воспринимались многими солдатами как насмешка и проявление цинизма. Русское же военное ведомство совершенно пропустило этот факт изменения психологического настроя солдатской массы.

Искажение информации и изображение высокого уровня патриотизма солдатской массы и гражданского населения в условиях затянувшейся войны и ухудшающейся экономической ситуации, было характерно как для русской, так и для немецкой стороны. Назначенный незадолго до начала войны руководителем германской пропаганды за рубежом М. Эрцбергер отмечал, что «Ежедневные военные сводки были наполнены сообщениями исключительно о германских победах. Такие ложные по существу донесения, были одинаково опасны и внутри и вне страны. Германская общественность справедливо спрашивала, почему же нет мира, когда каждый день одерживают победы? Цензура не разрешала писать о страданиях немецкого народа от недоедания и голода. Немецкие врачи и ученые должны были писать и писали, что для немца очень полезно и здорово, если он ест меньше, чем до войны. Составлялись обширные статистические таблицы минимума того, чем может прожить человек. Этим хотели доказать за границей, что запасы жизненных средств и предметов первой необходимости в Германии настолько велики, что она никогда не сможет погибнуть из-за их недостатка. Но сторонники такого метода пропаганды не подумали, что за границей легко можно было узнать немецкое меню, немецкие пайки, что в нейтральные страны выезжало много немцев, говоривших в отелях: «наконец-то можно поесть, как следует!»[3]. Подобная пропаганда, предназначенная для иностранных, держав практически не имела значения, в то время как, озвученная внутри страны, она вызывала всевозрастающую волну народного недовольства. Порой спокойное признание наличия сложной ситуации руководителями страны, может не только выбить почву из под ног идеологических противников, но и в некой мере сплотить нацию вокруг общей проблемы. В противном же случае психологический фактор разочарования народных масс может привести к необратимым последствиям. И революционные события в России и Германии являются ярким тому примером.

Следующей важной проблемой, которая встала перед многими военными ведомствами враждующих стран, это неготовность, нежелание и неумение общаться с журналистами, как отечественными, так и иностранными. Ситуация была усугублена еще и тем, что особенно в первые годы войны получила массовое распространение шпиономания, приобретавшая порой лихорадочный характер. Основания для опасений, действительно были, так как разведка Германии была доведена до высочайшего уровня профессионализма. Так, уже в сентябре 1914 г. Главное управление Генерального штаба Российской империи отмечало, что «шпионы воюющих с нами государств сообщают за границу сведения посредством условного содержания (газетных – авт.) объявлений»[4]. Опасаясь аналогичной разведывательной деятельности со стороны союзников по Антанте, германские военные власти чрезвычайно слабо сознавали необходимость информирования зарубежных стран и, ссылаясь на возможность шпионажа, упорно противились попыткам Эрцбергера устроить поездку нейтральных журналистов по германскому фронту. Когда же, в конце концов, удалось добиться разрешения на такую поездку для итальянских журналистов, – военные встретили их чрезвычайно холодно, а сопровождавший их германский офицер публично назвал журналистов шпионами, и заявил, что «славный немецкий меч стоит больше, чем весь этот трезвон». Немецкие генералы отказали в интервью итальянским журналистам. Шпиономания пустила такие глубокие корни в германских военных кругах, что они боялись даже допустить в сентябре 1914 г. посещение своей главной квартиры американским президентом Рузвельтом[3].

О непонимании Германией всей полноты значимости информационных войн в начале конфликта, говорит и тот факт, что германским офицерам службы информации было строго-настрого запрещено «заниматься политикой». А когда случаи нарушения этого приказа стали учащаться, то в августе 1917 г. появилось следующее распоряжение: «Поскольку офицеры отдела информации могут заниматься политическими вопросами в служебном порядке, они должны ограничиваться только выполнением данных им приказов. Самостоятельная политическая деятельность офицеров должна немедленно пресекаться вышестоящими начальниками, о чем следует каждый раз сообщать начальнику отдела информации». Это мероприятие вполне соответствовало традициям германского офицерского корпуса держаться вдали от всяких политических вопросов, но в сущности именно оно стало причиной того, что впоследствии офицеры оказывались абсолютно неосведомленными и не могли правильно оценить влияние политических событий на ход войны[5]. Аналогичная ситуация политической индифферентности была характерна и русскому офицерству, совершенно не готовому к информационному противостоянию нарастающей революционной пропаганды 1916–1917 гг. Фактическое отсутствие политического воспитания в военных учебных заведениях крайне негативно сказалось на будущих офицерах русской армии. Видный деятель Белого движения, генерал А.И. Деникин в своей книге «Путь русского офицера» отмечал: «Русская жизнь тогда бурлила, но все так называемые «проклятые вопросы», вся «политика» – понятие, под которое подводилась вся область государствоведения и социальных знаний проходили мимо нас… Военная школа уберегла своих питомцев от духовной немочи и от незрелого политиканства. Но сама не помогла им разобраться в сонме вопросов, всколыхнувших русскую жизнь. Этот недочет должно было восполнить самообразование. Многие восполнили, но большинство не удосужилось… Недостаточная осведомленность в области политических течений, и особенно социальных вопросов, русского офицерства сказалась уже в дни первой революции. А в годы второй революции большинство офицерства оказалось безоружным и беспомощным перед безудержной революционной пропагандой, спасовав даже перед солдатской полуинтеллигенцией, натасканной в революционном подполье»[6, c. 99–101]. Большинству стран, вступивших в Первую мировую войну, еще только предстояло совершить пересмотр позиций относительно информационной войны и выработать новые приемы ее использования.

М.В. Васильев

Источники:

[1] Исключением является запрет на пропаганду, разжигающую межнациональные и межконфессиональные конфликты. Хотя и эти нормы действуют только в мирное время и неоднократно нарушались в местах вооруженной напряженности.
[2] Николаи В. Тайные силы. Интернациональный шпионаж и борьба с ним во время Мировой войны и в настоящее время. М., 1925.
[3] Звонарев К. К. Германская агитация и пропаганда в Первой мировой войне // Германская агентурная разведка до и во время войны 1914–1918 гг. К., 2005.
[4] Государственный архив Псковской области (ГАПО). Ф. 20. Оп. 1. Д. 3128. Л. 34.
[5] Зульцман Р. Пропаганда как оружие // Итоги Второй мировой войны. Выводы побеждённых. СПб., 1998.
[6] Деникин А. И. Путь русского офицера. М., 2006.
[7] Одно из первых задокументированных проявлений информационной войны было зафиксировано во время Крымской войны (1853–1856 гг.), когда сразу после Синопского сражения английские газеты в отчётах о сражении писали, что русские достреливали плававших в море раненых турок.
[8] Бережной А. Ф. Русская легальная печать в годы первой мировой войны. Л., 1975; Суржик Д. В. Англо-германская информационная война в США в годы Первой мировой войны // Пространство и Время. 2013. № 1. С. 88–93; Иванов А. И. Первая Мировая война и Российская художественная интеллигенция: современные проблемы изучения // Вестник ТГТУ. 2004. Том 10. № 3. С. 861–869; Шмакова Н. Н. Оренбургская пресса о милосердии и благотворительности в годы Первой мировой войны // Вестник Оренбургского государственного педагогического университета. 2014. № 1. С.118–124; Русская пресса в годы Первой мировой войны [Электронный ресурс, дата обращения: 17.05.2015 г.]; Русская правая периодическая печать в годы Первой мировой войны [Электронный ресурс, дата обращения: 17.05.2015 г.].
[9] Звонарев К. К. Русская агитация и пропаганда в Первой мировой войне // Германская агентурная разведка до и во время войны 1914–1918 гг. К., 2005.
[10] Лемке М. К. 250 дней в царской ставке. 1914–1915. Минск, 2003.
[11] Жирков Г. В. От «народной» войны к народной трагедии: история русской журналистики 1914–1917 годов. СПб., 2012.
[12] Пикуль В. С. Честь имею. М., 1996.
[13] Эрих фон Фалькенгайн Верховное командование 1914-1916 в его важнейших решениях. М., 1923.
[14] Крысько В. Г. Секреты психологической войны (цели, задачи, методы, формы, опыт). Мн., 1999.
[15] Симанович А. С. Распутин и евреи. Воспоминания личного секретаря Григория Распутина. М., 1991.
[16] 1917. Разложение армии. Сборник документов / Под. ред. В.Л. Гончарова. М., 2010.
[17] Калъницкий Я. И. От Февраля к Октябрю: воспоминания фронтовика. Харьков, 1964.
[18] Кунжаров Е. М. Российская государственная пропаганда Первой мировой войны в отечественной историографии // Проблемы социально-экономического развития Сибири. 2013. № 3. С. 90–93.
Tags: Военный отдел
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments