"Перекличка" журнал РОВС (pereklichka) wrote,
"Перекличка" журнал РОВС
pereklichka

Categories:

Спусковой крючок войны был нажат на майдане...

Юрий Васильевич Юрченко – поэт-лирик, драматург, актёр, человек интересной судьбы. Родился в 1955 году в Одесской пересыльной тюрьме, детство и юность провёл на Колыме, учился и работал в театрах Тбилиси, Хабаровска, Владивостока, Москвы. В поздние советские годы уехал в Германию, с 1992-го жил в столице Франции Париже. Написал большое количество стихов, пьес, переведённых на различные языки, издал несколько книг. Помимо российского, имеет паспорт гражданина Пятой республики, женат на француженке.

Летом 2014 года оказался на востоке Украины, в Славянске. Принимал участие в событиях, происходивших год назад, был взят в плен, после освобождения из которого вернулся в Россию. В настоящее время работает в возглавляемом им Театре поэта в Москве.

Юрий Васильевич награжден медалями «За оборону Славянска» (за № 0001) и «За боевые заслуги» перед Новороссией.


Иду воевать, чтоб самому себе не врать

– Как и почему вы оказались в Донбассе?


– Когда только начались события на майдане, я сразу же понял, что всё это не пройдёт мимо меня, обязательно затронет. Поверьте, я принял это близко к сердцу. Когда живёшь там, за границей, то острее всё воспринимаешь. Вдали от Родины неизбежно приходит осознание того, что ты русский. Я сам до отъезда был «глухим лириком», потому и с издательствами возникали проблемы в вопросах гражданственности, что с меня тогда неминуемо требовали.

Я также остро воспринял трагедию подводной лодки «Курск», гибель псковских десантников, мои стихи о них были опубликованы в «Красной звезде», за что я, хоть и запоздало, благодарю вашу газету. Поймите, когда живёшь там, то каждая публикация в России неимоверно важна.

Репетируя и в Москве, и в Париже, я следил за событиями в Киеве, понимая, что рано или поздно буду в это втянут. Будучи совершенно мирным человеком, я выполнял свою работу, наверное, неплохо. Казалось, что война не моё дело. Но когда убивают детей и женщин, все логические оправдания не имеют смысла. Безусловно, каждый решает сам, поэтому я никого ни в чём не упрекаю. Я ушёл тихо, никому ничего не сказав. Подсознательно выстраиваю свою жизнь ещё со времён юности так, чтобы быть независимым. Возможно, по этой причине недодал чего-то своим детям, жене и матери.

Супруга даже не знала, куда я уехал, но для нас это нормально, потому-то она и является моей женой. Посему мой отъезд – сугубо личное и обдуманное решение. Считаю, что нужно быть готовым ко всему, в том числе и к смерти, к которой мы идём всю свою жизнь.

После событий в Одессе я всё понял окончательно. Прервал репетиции, бросил дела в Париже и уехал сначала в Кишинёв на фестиваль, откуда уже на поезде через Одессу, где возложил цветы к Дому профсоюзов, приехал в Донецк. Сразу же вступил в ополчение, хотя и понимал, что, не имея специальной подготовки, очень быстро погибну. Но для меня было важно находиться там, рядом с теми людьми, на которых падали эти проклятые бомбы. Такие вот разборки с самим собой.

Они уничтожают мирное население

– Почему население взяло в руки оружие?


– Мне повезло: я приехал туда вовремя. Я знаю всё не по тому, что пишут. Сейчас я вижу много заказных статей, откровенную ложь и клевету. Люди, которые там не были, говорят всякую чушь, в том числе и относительно выхода из Славянска. Возражать им нет никакого смысла. А я был там вместе с теми, кто сражался за свою землю. Откровенно говоря, даже я удивился тому, что в ополчении 90-95 процентов – это местные жители, а не пришлые люди. Остальные – добровольцы как из России, так и со всего мира. Сейчас мы разговариваем у меня в доме, а здесь присутствуют два ополченца: один – словак, второй – гражданин Германии. Первому нельзя возвращаться, его там посадят...

Люди взялись за оружие, потому что вышли защищать свои семьи, свои дома, свою землю. Всё это нормально и органично. Не они пришли на Западную Украину, а к ним – бомбить и убивать. Спусковой крючок войны был нажат на майдане, потом его нажимали много раз. До событий в Одессе не происходило активных боевых действий, хотя Славянск и был окружён. Все надеялись на какой-то мирный исход. Именно 2 мая произошло то, из-за чего началась активная фаза конфликта, пошли интенсивные обстрелы жилых кварталов, они стали уничтожать мирное население. Поверьте, они били не туда, где находились ополченцы, а осознанно подвергали страшным обстрелам детские сады, поликлиники, больницы в течение полутора месяцев.

– С кем приходилось воевать ополчению – с армией, национальной гвардией? Как вы оцениваете боевой опыт противника, выучку?

На тот момент возле Славянска это была неорганизованная армия, совершенно немотивированная. Это были подразделения ВСУ (вооружённых сил Украины. – А.Д.), большая часть которых довольно быстро вместе с техникой перешла к нам. Если бы в те дни Новороссии хоть немного помогли, в том числе и финансово, всё сложилось бы иначе. Мотивированные ополченцы, имея высокий моральный дух, погнали бы так называемую украинскую армию далеко.

Я видел своими глазами, как с каждым днём перемирия ситуация менялась не в лучшую для ополчения сторону. Разгром под Иловайском был воспринят не иначе как разгромом украинской армии. Тогда можно было вновь воспользоваться ситуацией, потому что они пребывали в настоящей панике, их нужно было гнать. С фашистами нельзя договариваться, а я этих фашистов видел в лицо. На мой взгляд, мы сейчас пожинаем плоды того, что в Вторую Мировую войну не добили всех тех, кого сегодня называют бандеровцами. А они 70 лет всё помнили.

Знаете, они все уверены, что воюют с Россией. В такой ситуации, когда не наступает разгром, приходит осознание того, будто Россия не может их победить, что можно не только отбить любые атаки, но и одержать мифическую победу, и в том числе вернуть Крым. Парадокс в том, что они «воюют» с Россией, а Россия на самом деле их несколько раз, по сути, реально спасала.

С каждым новым витком всё сложнее. Они постоянно наращивают свои силы, проводят уже шестую по счёту мобилизацию. То же Дебальцево было взято такой кровью... Общественность не знает, какой ценой удалось войти в город, какие были потери. И сейчас мы уже видим с украинской стороны достаточно обученную, обстрелянную, опытную и мотивированную армию, которая уверена, что способна бить Россию и русских.

Самозомбированные уголовники

– Почему, на ваш взгляд, украинская армия воюет против своих же фактически сограждан?


– Армия идёт туда, куда ей скажут. Войной на своих граждан пошла киевская власть, послав на Донбасс вооружённые силы. Изначально надо было решать ситуацию только за столом переговоров, путём поиска компромиссов. Там, в Киеве, была осуществлена масса неумных действий, в том числе оттолкнувших Крым. Своими агрессивными решениями и указами, например, по статусу русского языка, они добились обратного. Глупость новых руководителей Украины расколола страну своими преступными решениями.

Получилось так, что жителей Донбасса объявили террористами, – всех тех, кто не захотел жить навязанным, чуждым им образом. Люди пошли воевать за свою землю, а с другой стороны мы видим огромное количество трусов, бегущих от происходящего, в том числе и в Россию. Многие из них поддерживали и продолжают поддерживать майдан, но живут сейчас здесь, в России, качая права. Это неправильно. Безусловно, есть и те, кто не хочет воевать, считая происходящее безумием.

Для меня настоящим откровением стала убеждённость воюющих с украинской стороны в том, что им противостоит Россия. Находясь в плену, я немного понял, почему так происходит. Этот феномен можно окрестить самозомбированием. Вот приходит он на фронт, ему говорят, что воевать предстоит с Россией, но, когда нужно стрелять, причём не видя, в кого, он начинает понимать, что бьёт по жилым кварталам, где находятся мирные жители.

– Наступает осознание того, что становишься убийцей.

– Я это видел там реально. Некоторые при этом веселятся, смеются, обстреливая города. Приходится выбирать: либо восставать против всего этого и быть наказанным, либо убедить себя и других в том, что с той стороны им противостоит Россия, тем самым оправдывая свои действия. Это как запой, когда пьёшь без перерыва. Да они, если честно, пьют, даже колются. Чего там только нет. Я спрашивал у них об этом, в ответ слышал о каких-то воюющих чеченцах, которых ни разу так и не увидел. Хотя по роду деятельности находясь в ополчении, общаясь со всеми – от министра обороны до рядового, мог узнать всё, спрятать от меня что-либо было невозможно...

Уже тысячи пленных с обеих сторон, нет никаких военных из России, а вы всё рассказываете сказки. Знаете, меня же обменяли на троих офицеров нацгвардии, которые прекрасно знали, на кого их меняют. Они мне пожали руку на ночной дороге, пожелали удачи, причём я был в ужасном состоянии – с перебитыми рёбрами, травмированной ногой. А они были нормальные, рослые, упитанные, их хорошо кормили, три эдаких здоровяка. На следующий день на пресс-конференции в Киеве один из них рассказал, как их поменяли на группу российских военнослужащих. Вот так и создаётся этот бездарный миф.

В плену я столкнулся с нацгвардией, в которой есть немало уголовников. Да и в принципе их настрой какой-то уголовный, в основном настоящие отморозки. О чём говорить, если одним из командиров являлся Семён Семенченко? Это же обычный уголовник, причём мелкого пошиба, который вдруг возвысился. На самом деле я считаю, что мне повезло, так как я за сравнительно короткий промежуток времени увидел войну с разных сторон, при этом вышел оттуда живым. Хотя мне обещали, что я там останусь и сдохну в подвале.

Местных можно было отпускать, потому что им никто не поверит, что творится в застенках, а иностранец – это свидетель, которого услышат. Тем более меня, литератора, у которого есть своя аудитория и в России, и на Западе. К сожалению, в Европе никто ничего толком не знает об убитых детях, там не принято об этом говорить, эта информация до европейцев попросту не доходит. Потому меня и не хотели отпускать, думали, что я не выживу со своими травмами, которые получил в плену.

Они же меня били, к ним я попал вполне здоровым человеком. Выбраться удалось не без помощи тех, у кого ещё остались какие-то понятия о чести, но таких там очень мало. Мне повезло и в этом. Кстати, недавно я закончил сценарий художественного фильма об этой истории.

– Юрий Васильевич, а как вас угораздило в плен попасть?

– Это были бои под Иловайском, я там работал военкором. Вообще я был ополченцем, у меня в удостоверении ополченца так и написано: «военный корреспондент». Оружие у меня было, как и у других на передовой, но я нажимал на кнопку камеры.

В тот день ехали мы в микроавтобусе с шестерыми ополченцами, которые отправились забирать «двухсотых» и «трёхсотых». А мне нужно было проникнуть в ту часть Иловайска, где я обещал мирным людям, сидящим в подвале, привезти лекарства. Риск я понимал.

Нашу машину обстреляли, мы вырвались из-под пуль, но сразу после этого попали в засаду. Поскольку я в этот момент снимал, то в неожиданно наступившей тишине не сразу понял, что случилось. Когда поднял голову, увидел два с лишним десятка нацгвардейцев, окруживших нас и находившихся в готовности расстрелять автобус.

– Отстреливаться не стали?

– У меня был выбор: застрелиться или выстрелить в кого-то из них. Любой непонятный щелчок, и машину разнесли бы в клочья. Я для себя всё решил и был готов к смерти, так как уже достаточно пожил, но в тот момент я подумал о тех молодых ополченцах, которые были вместе со мной. Не знаю, чем бы всё закончилось, если бы я был один, но молодые ребята решили сдаться. При этом они даже не знали, что я сзади сейчас решаю, как поступить.

За себя-то я решить мог, но разве имел право выбирать за них? В общем, я засунул наградной пистолет за спинку кресла, чтобы он не достался врагам, и спрятал телефон с дэнээровскими номерами. Когда мы уже лежали на земле со связанными руками, нас стали избивать ногами, прикладами, втыкали штык-ножи. У них это в норме – постоянно издеваться над пленными. Потом было ещё хуже.

– Допрашивали?

– Больше издевались. Всё моё пребывание в плену делится на три части. Первая неделя совершенно безнадёжная. Мы вместе с пленным словаком сидели в шкафу, куда в любой момент мог прилететь снаряд. Нас тогда сильно обстреливали, так как нацгвардейцы попали в окружение.

Они уходили в бомбоубежище и делали на нас ставки: накроет в этот раз шкаф или нет. Кто-то особо нетерпеливый сказал, что так их самих скорее накроет, потому предложил просто бросить в шкаф гранату. Им пленные были не нужны, чтобы ещё этим заниматься в окружении.

Да они и не сильно озадачивались нашим содержанием, частенько вымещая на нас злобу. У меня есть фотография, где я стою у расстрельной стены. Мы это несколько раз пережили. В последний момент ситуация по неизвестным причинам менялась...

На второй неделе нас перевезли в Курахово, там посадили в подвал. Шла психологическая обработка, работали следователи, спецы, причём иезуитским способом. На третьей неделе те люди, о которых я уже упоминал, стали договариваться о неофициальном обмене с ДНР. До последнего было непонятно, удастся ли совершить обмен. Я не думал, что получится, но в итоге ситуация разрешилась удачно. Об этом написано в моём сценарии.

– Много говорят об иностранных наёмниках и на украинской стороне...

– Очень важно понимать, что тех иностранцев, которые воюют на стороне ополчения Новороссии, называть наёмниками невозможно. Они не получают за это особую плату. Они добровольцы, воюют за идею. А с той стороны, безусловно, воюют наёмники, которых я видел, в том числе находясь в плену.

Например, вице-полковник грузинской армии, бывший начальник всей разведки Грузии, на Донбассе консультировал и инструктировал по вопросам разведки. Он сам бизнесмен, а на Украине за приличные деньги выполнял работу. Они там получают реально большие деньги, гражданство, есть у них какие-то оговорённые условия, которые они и отрабатывают. Их там много.

Мне вообще повезло – я встретил много интересного, если так можно выразиться, народа. Был такой американец Марк Пославский в батальоне «Донбасс», позывной «Франко». Это миллионер из Нью-Йорка, его родственники по материнской линии были пособниками Бандеры, в своё время он окончил военную академию Вест-Пойнт, был офицером армии США. Приехал на Украину, в апреле 2014 года получил гражданство. Он их инструктировал, финансировал, закупал бронежилеты, проводил инструктаж после каждого боя.

Мы с ним пересеклись. Он оказался первым человеком, который встретил меня в плену и засадил в челюсть, высказав весьма нелицеприятные слова в мой адрес. Так вот, его убили в этот же вечер. Ночью мимо шкафа, где мы сидели, пронесли каску с его мозгами. Каска у него узнаваемая с логотипом NY. Да ещё и приговаривали: «Франко убили! Франко убили!»

Были там и поляки, и немцы, только на одном участке я лично видел десятерых грузин, в числе которых было три полковника... Но никто же не кричал, что мы на Украине с грузинской армией воевали. В отличие от их заявлений о противостоянии армии России, хотя, кроме добровольцев из нашей страны, там я никого не видел.

– Какие сегодня настроения в ополчении? Что оно собой представляет организационно? Пишут, что появились бригады, которые свели в два корпуса народной милиции – по одному в ДНР и ЛНР.

– Могу сказать, так как каждый день общаюсь через Интернет с штабными работниками и разведчиками. Теперь там создана регулярная армия, личный состав которой находится, как и положено, на довольствии, им платят деньги. Многие идут туда, так как в Донбассе нет другой возможности зарабатывать и кормить семьи.

К сожалению, некоторые из этих людей не готовы воевать. Во время боевых действий они отсиживались, а сейчас, в условиях затишья, устроились в армию на работу. Где же они такие были раньше, когда люди воевали бесплатно, вкладывая и свои деньги? Так что формально армия в Донецке есть, но сколько там мотивированных бойцов – большой вопрос. Это только война может показать...

– А много в рядах ополчения бывших советских офицеров?

– Конечно, много! Ведь даже местные люди когда-то служили в армии, в том числе и офицерами. Например, наш заместитель начальника по тылу – бывший полковник, причём в запенсионном возрасте. Но он пришёл и работал. Был там совсем пожилой офицер, лет под восемьдесят, но он учил артиллеристов, выезжал с ними на передовую. Лейтенантов, капитанов, уже отслуживших, ушедших в бизнес, а потом вспомнивших, что они офицеры, и приехавших туда, было достаточно.

– Ваше мнение об Игоре Стрелкове, и его рейде в Славянск.

– Говорят, что Стрелков убежал, бросил людей. Но на самом деле он их спас. Там была многотысячная украинская армия, артиллерия, авиация, танки... Ничего подобного у ополченцев не было, люди с охотничьими ружьями стояли на блокпостах. Не сомневаюсь, они снесли бы весь город, зачистили бы всё напрочь. Не осталось бы ни одного ополченца, ни одного мирного жителя. А так остались и город, и простое население. Более того, подразделение Стрелкова было единственным по-настоящему боеспособным в Новороссии, обстрелянное, опытное.

В Донецке всё обстояло иначе. Поставляемая гуманитарная помощь почти не доходила до Славянска, оседая в столице области, которую, кстати, тогда не бомбили. В осаждённом Славянске был железный порядок, были на корню пресечены все попытки мародёрства. Жители, с которыми я очень много разговаривал, были благодарны ополченцам за это. Цветок без разрешения военного командования никто не мог сорвать на клумбе, чтобы подарить матери на день рождения! Дисциплина была железная! Я за всё время не видел ни одного пьяного. Порядок установился идеальный.

Несмотря на все соглашения и перемирия, в Донбассе продолжают убивать женщин, детей и немощных стариков

Мне повезло, что всё это я видел своими глазами, потому читать многое из того, что пишут сейчас, даже не хочется. Выход был неожиданным, буквально повергнул всех в шок. Никто не знал, что так случится, даже в Славянске информация прошла только за час до начала выхода. Именно поэтому удалось сохранить и город, и людей. Если бы так не сделали, то конец Новороссии пришёл бы быстро. Сейчас кто остался в строю? В основном «стрелковцы».

Кстати, такие известные ребята, как «Моторола», «Гиви» – это же люди, воевавшие в Славянске. Их потом и в аэропорт посылали. В Иловайске тоже «стрелковцы» были. Игорь Иванович привёл тех, кто был способен воевать, держать оборону, учить других и не дать дрогнуть товарищам.

– Ваше отношение к погибшему Алексею Мозговому. На самом деле был у него авторитет среди ополченцев?

– Все знали, что это честный солдат и командир. Известно, как Стрелков говорил, что пойдёт к Мозговому рядовым. Но при всём его авторитете люди стали уходить от него туда, где платили хоть какие-то деньги. Надо же на что-то жить. Всё меньше людей оставалось вокруг него, что и привело в итоге к печальному исходу. Тяжёлая история получилась с Мозговым...

– О бывшем депутате Верховной рады Олеге Царёве доводилось слышать? Об Игоре Безлере?

– Лично с Царёвым я не пересекался, судить за глаза не буду. Что касается Безлера, то у него были сложные отношения со Стрелковым. Но Безлер тот человек, который умеет воевать, ему верили ополченцы. Были вопросы между ними, связанные с подчинением. В одном из случаев он подставил Стрелкова и его людей возле Николаевки. Хотя теоретически они могли бы и взаимодействовать, так как были в принципе способны договориться.

– Кто, на ваш взгляд, наиболее ярко проявил себя как командир в боях?

– Из молодых ребят это «Абхаз». Те же «Моторола» и «Гиви», хотя я в них, не скрою, разочаровался. Их многому научили в Славянске. А тут вдруг возникли звёзды, звания, телевидение... Всё это кружит голову неискушённым людям. Они воюют, но многие из тех, кто был с ними раньше, ушли. Я-то их знал ещё до всего этого, помню их другими.

Но особо выделю «Клуни», позывной такой! Имя у него нормальное – Тарас. Такие ребята, как он, независимые, из разведывательно-диверсионной группы. Они там сами организовались: у него был бизнес в Донецке, который он продал и содержит сам своих ребят. Его действительно уважают бойцы. «Клуни» – независимый партизанский командир, который и мне очень помог, вывозил меня из Донбасса в непростой ситуации. Я горд дружбой с этим человеком и слежу за его ребятами, которые в любой ситуации будут биться до конца.

– Кем себя ощущает население Донбасса? Частью Русского мира, частью Украины?

– Я со многими говорил на эту тему, интересовался. В основном отвечали, что и спустя некоторое время проголосовали бы на референдуме так же, но сейчас они измотаны войной, видят, что ситуация затянулась. Нельзя жить годами, понимая, что в любой момент тебя могут убить. Тогда многие видели себя в составе России, сейчас люди устали от войны, хотят мира. Их же сегодня продолжают убивать, несмотря на все перемирия и соглашения.

– Что ждёт, на ваш взгляд, народные республики дальше?

– Я не провидец. По условиям минских соглашений они должны остаться в составе Украины. Но им – это моё личное мнение – киевские власти никогда не простят референдума о независимости, как и стремления стать частью большой России. Для тех, кто захватил власть в Киеве, они все – сепаратисты и террористы. Все проголосовавшие, будь они ополченцы, женщины или немощные старики. Мало того, они знают всю правду о тех зверствах, которые вытворяли украинские вооружённые формирования. И люди будут мстить, а киевским властям не нужны ни свидетели, ни мстители. Будет, увы, ещё много крови.

Ю. Юрченко
Tags: Новороссия
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments