"Перекличка" журнал РОВС (pereklichka) wrote,
"Перекличка" журнал РОВС
pereklichka

Categories:

Творческая идея нашего Будущего (часть 3)

Россия нуждается больше всего в воспитании и укреплении духовного характера| В чем его сущность? Каковы его основы?

Отвечаю на эти вопросы не в общей, философской форме, а применительно к России, русскому народу и русскому национальному характеру

Русскому человеку в массе даны три основные силы: гибкий, крепкий инстинкт самосохранения — изобретательный и подвижной, темпераментный в основном заряде и талантливый в проявлениях; яркая, глубокая, отзывчивая жизнь чувства; и сила созерцающего, образно мыслящего воображения

Чтобы захватить эти три основные силы и вовлечь их в строительство характера и в жизненное творчество, русскому человеку необходимо что-то искренно и сильно любить, что на самом деле заслуживало бы этой любви; и во что-то искренно и крепко верить, что заслуживало бы этой веры перед лицом Божиим.

Есть народы, которым надо прежде всего понять умом и на основании этого решать волею. У нас же первые движущие силы — любовь и вера. Без любви русский человек становится лентяем и мотом, пассивно прозябающим существом; без веры русский человек становится безразличным резонером, пустым и вредным разговорщиком. Чтобы действовать, русский человек должен твердо поверить во что-нибудь, пусть в ложное и дикое, хотя бы в то, что «всякая вера нелепа и всякая любовь вредна»; тогда из него выйдет, по крайней мере, активный нигилист или воинствующий безбожник. Ум и валя приводятся у русского человека в движение любовью (или, соответственно, ненавистью) и верою.

Поэтому русское национальное воспитание должно непременно обращаться к иррациональной глубине инстинкта, к страсти человека, к его живому и глубокому чувству, — чтобы разбудить чувствилище человека духовным содержанием; чтобы ранить, пленить, влюбить душу в Божественное, в Бога на небесах иди в божественное обнаружение его на земле, а лучше всего — в оба эти предмета

Инстинкт и дух не враги. Они необходимы друг другу. Инстинкт необходим духу как жизненная сила. Дух необходим инстинкту как высшая власть и ценность, как источник формы. Противодуховный инстинкт — без ценности, без власти, без формы — обречен на разложение и хаос; он не даст ни силы, ни победы. Но и дух, если захочет задавить инстинкт и попрать его природные законы, вступит на пути болезни, безумия и смерти.

Эта великая «тяжба» между инстинктом и духом, между волком и ангелом в человеческой душе разрешима только в гармоническом примирении сил: когда инстинкт, пленившись Божественным, почует и увидит, что он сам не противодуховен, что он сам от духа. Тогда он утвердит свою собственную духовность, прощенность и исцеленность, а дух примет свои собственные инстинктивные корни и творчески овладеет всеми недрами души.

Тогда инстинкту достанется благодатное служение, а духу — благодатное главенство. Тогда разбойники «Кудеяры» и жестоковыйные «дяди Власы» отойдут на дальний план и перестанут быть «русскими типами»; и русскому человеку не надо будет сначала изжить свой необузданный инстинкт в разбоях и притеснениях, с тем чтобы потом обратиться к аскетической праведности.

Русскому человеку, чтобы быть на высоте, необходимо беззаветно любить и беззаветно верить.

Все великое на земле создано страстию, но не животной страстью, а одухотворенной и духовной. И больше всего это относится к русскому человеку и русской истории. Ему необходимо, чтобы страсть его не подавлялась и не томилась под запретом, но сама горела искренним и искрящимся огнем любви, и сама излучала влучившийся в нее свет веры. Так, чтобы эта любовь не стыдилась разума, но придавала его свету силу высшей ясности, глубины и власти; и чтобы она не боялась воли, не отстранялась от нее, а зажигала и вдохновляла ее.

Такой любви и такой веры требуют от русского человека три великих «предмета»: Бог, родина и национальный вождь.

Эти три великих «предмета» только и можно иметь любовию и верою. Ибо если глаз есть орган для света и цвета; а ухо есть орган для звука, слова и музыки; а рассудок есть орган для отвлеченной мысли, понятия и логики и т. д., то и великие духовные предметы требуют каждый своего верного органа или, скажем, соответствующего им духовного акта. И замечательно, что эти три предмета укоренены духовно в первом — в Боге; ибо без Бога и родина — не родина и национальный вождь — не вождь, а тиран.

Кто не любит Бога и не верит в Него, исходя из собственного духовного опыта, тот Его не имеет; ибо ни волею, как думают католики ни умом, как думают протестанты, Бога иметь нельзя.

Кто не умеет любить свою родину и верить в нее, тот безродный человек, ибо ни расою, ни государственной принадлежностью, ни географией, ни бытом, ни привычкой родину иметь нельзя.

И кто не любит беззаветно своего национального вождя, и не верит ему, и не верит в него, тот не посылает ему своего сердечноволевого луча верности, силы и вдохновения, тот не «аккумулирует» к нему или в него, поэтому жизненно и творчески теряет его; именно поэтому персону вождя и Государя враги всегда пытаются обессилить и подорвать подозрениями, насмешкой, очернением и клеветою...

И вот воспитать русского ребенка и воспитать в нем характер — значит прежде всего открыть ему, его инстинкту, его глубокому иррациональному чувствилищу, его страсти способность и счастье беззаветно любить и беззаветно верить: первее всего и превыше всего — любить Бога и верить в Бога; а потом любить Родину — это живое жилище Духа Божия на земле, эту национальную сокровищницу Духа Святаго, любить ее и верить в нее; и наконец любить персонифицированного главу родины, ее ответственного и вдохновенного вождя, или Государя.

Выговаривая эти простые, основополагающие требования, я только формулирую древнеисконную традицию, которою строилась Россия (да и не одна Россия) и которая одна сулит нам и впредь спасение.

Но чтобы так беззаветно полюбить и беззаветно поверить, надо увидеть духовными очами то, что любишь и во что веришь.

Необходима духовная очевидность. Русский национальный характер должен быть построен на очевидности и может быть построен только на ней. Это и только это соответствует душевному естеству и укладу русского человека.

Очевидность — вот то простое и единое слово, к которому я свожу воспитание русского национального характера и, следовательно, все возрождение России. На очевидности — на духовном оке, на зрении сердца, на созерцании любви — построена была Россия; и русское православие, и русская добродетель; и русское правосознание, и русское геройство, и русское искусство, и русский характер

И если ныне мировой кризис обнаружил некоторую опустошенность и некое бесплодие мировой культуры, то эта опустошенность сводится к утрате духовной очевидности; и если народы ныне жаждут чего-то и нуждаются в духовном обновлении, то они нуждаются именно в очевидности; и ныне обаяние России и русской куль- туры во всем мире объясняется именно тем, что люди и народы смутно, как сквозь сонную завесу, чуют, что русский дух богат, щедр и живет именно тем началом духовной очевидности, сердечного видения, зрячей любви, ко- торой им недостает и которая составляет как бы самый воздух, или самую ткань, или самую животворящую энергию России, русского духа и русской культуры. Эту- то силу мы и должны ныне осознать, возродить, очистить и из нее вырастить новую Россию.

Очевидность не сводится ни к мнению, ни к познанию, ни к вероятности, ни к приятию чего-то за истину. Очевидность состоит не в том, что человек выбирает то, что ему приходится по вкусу, и начинает с этим понравившимся носиться, как с сокровищем. В очевидности не человек охватывает истину умом, а истина охватывает человеческие сердце, и воображение, и ум. В очевидности отпадает всякое сомнение и шатание, исчезают все оговорки, резервации, всякая условность, все релятивистические уловки.

Человек переживает в сердце, в глубочайшем чувствилище своем некое окончательное озарение, некое несомнительное, подлинное посещение Божиим лучом, как если бы молния ударила в его поддонное существо, как в некий дуб, который воспламеняется от этого удара и вот пылает ярким огнем; или, как если бы молния ударила в кратер вулкана и вулкан ответил бы на это извержением.

Очевидность есть обрыв, конец — и в то же время начало нового бытия. Раз испытанная и пережитая, она делает человека сокровенно накаленным и светящимся изнутри. Она делает человека наполненным и в глубине его существа одержимым. Но одержимость эта не есть одержимость безумием: или неизжитой личной страстью, или диавольским началом. Это есть накаленность и одержимость благодатным Божиим лучом, лучом божественной Предметности.

Эта одержимость, возникшая от очевидности, как бы возвращает в мир Божий луч, озаривший, осчастлививший духовное око сердца. Она возвращает этот луч творчески то в накаленном, духовно-верном поступке; то в чудесной, ясновидческой картине художника; то в сверкающей и светящейся сонате; то в огненной молитве, исполненной живого Боговидения и произносимой в смиренно-дерзающей простоте; то в изъясняющей Божий мир научной теории; то в государственных преобразованиях великого реформатора; то просто в сиянии тихой, скромной жизни, полной жертвенного смысла и смирения; то в героической смерти человека.

Чьи очи не видят этого луча очевидности и духовной одержимости в живых образах наших святых, наших гениев, наших великих государей?! Ведь от этого света подчас невольно зажмуриваются глаза, чтобы не ослепнуть!..

И сколь счастливы люди, получившие этот луч в раннем детстве, когда вся душа пропитана наивным доверием, прозрачна до дна и восприимчива с самого дна. И не в этом ли сокровенный смысл Христовых слов: «пустите детей и не препятствуйте им приходить ко Мне, ибо таковых есть Царство Небесное» (Мф. 19, 14). И еще: «если не обратитесь и не будете как дети, не войдете в Царство Небесное» (Мф. 18, 3).

Люди, одержимые очевидностью духа и сердца, носят в себе первооснову духовного характера и обыкновенно узнают друг друга издалека, легко и быстро. Вся судьба их, вся кривая их жизни слагается по-особому. Ибо очевидность одухотворяет, опаляет и очищает человеческое бессознательное — инстинкт и его первобытное чувствилище, страсть и темперамент человека. Она дает человеческой душе якорь, опору и характер. Она дает всем нравственным удержателям силу и питание. Она открывает человеку возможность стать духовно сильным, здоровым и цельным. Человек не раздвоен: у него не так обстоит дело, что ему нравится то, чего он не ценит, а ценит он то, к чему его не тянет; а так, что ему нравится совершенное, а к несовершенному его и не влечет; для него не милое хорошо, а хорошее мило; и в вещах, и в людях, и в деяниях. И отсюда его цельность в душе и его искренность в духе. То, что он любит, — за то он и борется; и он прав в этом и сам знает об этом; ибо за то, что взято и принято очевидностью сердца, — за это люди всегда боролись на жизнь и на смерть.

Очевидность есть источник убеждения, убежденности; она есть источник духовной принципиальности и духовного характера. Именно к очевидности в ее полном и глубоком значении может быть сведена творческая идея нашего будущего.

И вот, далее, есть такой закон духа, согласно которому человек вживает силы своей души в то содержание, которое дается ему в акте очевидности. Я имею в виду тот закон, который выражен в евангельских словах: «где сокровище ваше, там и сердце ваше будет» (Лк. 12, 34).

Человек, найдя свое духовное сокровище, вживается в него в течение всей своей жизни, иногда сам того не сознавая. Это сокровище становится его главным предметом, его иррациональной идеей, метафизическим лейтмотивом его жизни. Такой человек приобщается моноидеизму — т. е. он одержим той единой идеей, которую принес его сердцу Божий луч, и вследствие этого он сам уподобляется этой идее. Так отшельник, проводящий свою жизнь в Богомыслии, трудится, по слову Макария Великого, в богоделании, он работает над богоуподоблением своей души. Так душа творящего художника становится гармоничною, мернозданною, поющею, утонченно-созерцательною. Так душа патриота всю жизнь укореняется в духе и силе и славе его родины. Так занимающийся черной магией и медитирующий о сатане отождествляется с ним и сам становится по настроениям, а может быть, и по лицу, и по голосу диаволообразным.

Это постоянное интенсивное сосредоточение души на чем-то едином и определенном — злом или добром, освобождающем или соблазнительном, благородном или низменном — отождествляет человека с предметом его медитации. Скажи мне, о чем горит твое сердце, а я скажу тебе, чему ты уподобляешься и чем ты станешь.

И.А. Ильин
Tags: Белая Идея
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments