"Перекличка" журнал РОВС (pereklichka) wrote,
"Перекличка" журнал РОВС
pereklichka

Category:

Творческая идея нашего Будущего (часть 1)

Когда мы размышляем об исторических путях и судьбах России и особенно о ее будущем, то мы должны иметь в виду прежде всего размеры и своеобразие переживаемого ею крушения, его глубину и сложность. Поистине, наше положение беспримерно в истории человечества, и ни одна из известных иноземных революций не дает нам никаких сколько-нибудь глубоких аналогий. И ясно с самого начала, что это только затрудняет нашу борьбу. Ибо все, что мы можем извлечь из прошлого, это общие места, вроде того, что «после революции обычно бывает реакция и диктатура, что реставрация прежнего невозможна», что «необходима новая, идейная и волевая национальная и социальная власть», что «эта власть должна быть творческой и консолидирующей, а не мстительной» и т. д. Но это и все.

Поэтому Россия нуждается больше всего в самостоятельном национальном творчестве, в углубленном, свободном, непредвзятом созерцании и постижении; в созидании, исходящем из любви к родине, а не из ненависти к обидчикам другого класса: в творчестве — идейном, программном и тактическом, политическом и социальном. Положение наше, русских патриотов, единственно в своем роде; и это мы должны усвоить крепко; от этого мы должны отправляться и именно так осмысливать нашу задачу. Ни один народ в мире не имел и не имеет ни такой территории, ни такого национального состава, ни такой истории, как Россия. У нас своя, особая вера, свой характер, свой уклад души. Мы иначе любим, иначе созерцаем, иначе поем. У нас иное правосознание и иная государственность. Так было всегда. И так обстоит особенно теперь, после всего, перенесенного Россией в революции. Поэтому механическое заимствование у других народов сулит нам добра меньше, чем когда-нибудь; и только те из нас, которые потеряли живое чувство России или, может быть, никогда не имели его, которые не видят, а может быть, никогда не видели ее своеобразную проблематику (духовную и религиозную, психологическую и национальную, политическую и хозяйственную), могут думать, что Россия спасается какою-нибудь новою слепою формою западничества. Формы национальной идеологии и национального возрождения должны возникнуть из самых душевно-духовных недр самого народа, из его национально-патриотического горения; они должны быть рождены его собственной проблематикой, его страданиями, его характером, его историческими и культурными заданиями. И только тогда они будут ему по силам; только тогда они будут для него целительны... И прежде всего они должны быть именно по силам ему, его исторически сложившемуся характеру и его культурному уровню. Мечта о социально-политической «панацее», т. е. о всеисцеляющем средстве, всегда была наивна и беспочвенна — достояние полуобразованного ума; а ныне эта беспочвенность видна, как никогда. Весь опыт человечества не в состоянии дать нам «готовый рецепт». Он дает нам только драгоценный материал сведений о том, что в других странах и при других условиях было другое и что именно из этого другого выходило...

Вот почему русские патриоты в борьбе за Россию должны сами творить и полагаться на свой разум и на свои силы. Это творческое задание мы не можем, не смеем суживать. Нельзя ставить вопрос о борьбе за Россию так, что «все дело в свержении большевиков, а там увидим». Нельзя урезывать свое понимание одним первым этапом, чисто отрицательным заданием: «долой!», а потом все выяснится и утрясется В этом роде мыслило предшествующее поколение, оппозиционно-революционное, оно твердило: долой самодержавие и воображало, что дальнейшее пойдет гладко и верно по схемам западноевропейской демократии. Оно не видело ни своеобразия, ни величия России, ни пробелов русского национального характера - и потому его «положительная программа» не годилась для России, была нежизненна и неверна. И что же? Предреволюционная монархия пала неожиданно с непредвиденной быстротой и «легкостью», а дальнейшее пошло по невиданным, неслыханным, кошмарным путям и только проявило наивную немощь свергателей, их политическую недальновидность и политическую неподготовленность...

Итак, нам нельзя иметь в виду одни планы свержения и разрушения; нельзя думать, что «мы разрушим», а кто- то другой построит; нельзя отрывать тактику от программы, а программу от идеи. Наивно думать, что кто-то за нас и для нас родит идею восстановления и возрождения нашей родины и ее культуры; что кто-то другой откроет и выговорит — идею новой России.

Мы должны заранее, теперь же понять, что несет с собою безыдейная реакция; да еще после таких унижений и мук; да еще при таком ожесточении сердец... История не знает вечных революций. Революция есть всегда массовый психоз, душевная судорога, а всякий психоз имеет свой предел и влечет за собой реакцию, т. е. обратную судорогу. Эта судорога в России будет по всем видимостям — стихийная, мстительная и жестокая. Мы не зовем к этому и не проповедуем этого. Но мы должны предвидеть это. Страна вскипит жаждою мести, крови и нового имущественного передела, ибо поистине ни один крестьянин в России не забыл ни своей «надельной», ни своей купчей земли. В этом кипении встанут, подобно Китаю, десятки авантюристов, из коих три четверти будут «работать» на чьи-нибудь иностранные деньги, и ни у одного из них не будет творческой и предметной национальной идеи. Идеи вообще рождаются не в хаосе, а в созерцании; и не авантюристами, а верными патриотами. Масса, да еще кипящая в слепых страстях, не создаст ничего жизненного. Гете был прав: масса может иметь великие заслуги в драке, но сила ее суждения остается жалкою. Судить и выдвигать творческие идеи для России и от ее лица должны мы, русская национальная интеллигенция; и особенно та часть ее, которая пользуется за рубежом относительною свободою слова (ибо полной свободы слова и печати не имеем и мы...).

И вот первое, что мы должны сказать: ожесточенным ломом, ревом и погромом без цели и без идеи Россию не спасешь. Необходима идея. Идея долгого, волевого дыхания. И создание этой идеи лежит на нас.

Мы должны сказать всему остальному миру, европейскому и не европейскому, что Россия, и в частности за рубежная Россия, духовно жива; что хоронить ее близоруко и неумно; что мы не человеческая пыль и грязь, а живые люди с русским сердцем, русским разумом и русским талантом; что напрасно думают, будто мы все друг с другом «перессорились» и пребываем в непримиримом разномыслии; будто мы узколобые реакционеры, которые только и думают о том, чтобы восстановить в России все, как было, и мстительно свести свои личные счеты с русским простолюдином или с так называемым русским «инородцем»; будто мы раз навсегда безнадежно оторвались от нашей родины и давно уже ничего не понимаем в судьбах нашего народа; будто у нас нет ни творческих сил, ни творческой идеи. Те, кто так думают и говорят, жестоко ошибаются; они этим проговариваются, что им хотелось бы, чтобы было так: чтобы русский народ был уже обезглавлен. Знаем мы эту пророческую картину:

Ворон к ворону летит,
Ворон ворону кричит:
«Ворон, где нам пообедать,
Как бы нам о том проведать?»
Ворон ворону в ответ.
«Знаю, будет нам обед;
В чистом поле под ракитой
Богатырь лежит убитый»...

Но есть на свете «мертвая», исцеляющая вода, от которой срастаются разрубленные, разбросанные члены убитого богатыря; и есть «живая» вода, от которой богатырь встает живым и сильным И эта исцеляющая вода есть национальное самочувствие русского народа, скреп- ленное объективным единством его всенародного державного интереса. Им мы воссоединимся. А эта «живая» вода есть наша любовь и наша вера в русское историческое призвание; ими мы восстановимся...

Но когда мы утверждаем, что у нас имеются и творческие силы, и творческая идея, то мы не должны смущаться тем, что у нас за рубежом слышно немало слабого, несостоятельного и соблазнительного. Да, есть у нас эти шумливые, заносчиво выступающие и обычно быстро выдыхающиеся течения, представители которых не знали и не знают ни историческую Россию во всем ее блеске и со всеми ее недугами, ни большевизма во всей его противонациональности и свирепости; они, увы, не переживали на месте русской революционной трагедии и не видят современной русской проблематики; они исходят не из духовного опыта, а из личной потребности выдумать злободневный политический «лозунг», и именно поэтому они в большинстве случаев безыдейны и рано или поздно проваливаются в «национал-большевизм», сколько бы они ни прикрывались фразой «все для России»...

Нам не следует смущаться этим: пускай шумят — это дело легкое и безответственное; это накипь брожения; это детская болезнь...

России же нужен не шум, а ответственная идея на десятилетия, на века... Идея не отрицательная, а положительная; государственная; но не формальная, т. е. не ограничивающаяся простым указанием на голую форму правления, т. е., например, на «монархию» или «республику», так, как если бы этим разрешались важнейшие и глубочайшие проблемы Эта идея должна быть государственно-историческая, государственно-национальная, государственно-патриотическая, государственно-религиозная. Эта идея должна исходить из самой ткани русской души и русской истории, из их духовного голода. Эта идея должна говорить о главном в русских — и прошлого, и будущего- она должна светить целым поколениям русских людей, осмысливая их жизнь и вливая в них бодрость... Что же это за идея?

Это есть идея воспитания в русском народе национального духовного характера.

Это — главное. Это — творческое. Это — на века. Без этого России не быть. Отсюда придет ее возрождение. Отсюда ее величие воссияет в невиданных размерах. Этим Россия строилась и творилась в прошлом. Это было упущено и растеряно в XIX веке. Россия рухнула в революции от недостатка духовного характера — в интеллигенции и в массах. Россия встанет во весь свой рост и окрепнет только через воспитание в народе такого характера...

Само собою разумеется, что это воспитание может быть только национальным самовоспитанием. Все выстраданные нами национальные унижения, коим, кажется, действительно нет меры и числа, могут и должны пробудить в нас инстинкт национального самосохранения и народное самосознание; вызвать в нас чувство беззаветной любви к родине и чувство собственного национального достоинства; вызвать в нас голод по самобытности и самоутверждению. Враги России были как бы призваны к тому, чтобы духовно пробудить нас. Но национального воспитания они нам, конечно, не дадут: и не захотят, и не смогут. Национальное воспитание может быть осуществлено и должно быть проведено самим русским народом, т. е. его верной и сильной национальной интеллигенцией: священником и монахом, народным учителем, профессором, офицером, судиею, чиновником, художником и литератором. Для этого России нужен новый отбор людей — отбор духовный, качественный и волевой. Этот отбор должен постигнуть значение этой идеи и принять ее, углубить, развернуть и провести ее. И этот процесс уже начался — незримо и бесформенно в подъяремной России и более или менее открыто за рубежом: отбор неослабленных душ, противопоставивших мировой смуте и заразе — Бога, родину, честь и совесть; и непреклонную волю; идею духовного характера и жертвенного поступка. Мы все призваны влиться в этот процесс теперь же; а закончится он только в следующих поколениях.

Я хорошо понимаю, что идея русского национального духовного характера не есть ни политический лозунг, ни политическая программа -это руководящая, творческая идея. Но именно потому она гораздо больше, чем лозунг и программа, и гораздо глубже, чем всевозможные программы и лозунги. В ней сосредоточено и скрыто множество национальных лозунгов и национальных программ, от сегодняшнего дня — и надолго... В ней указан и лозунг сегодняшнего дня, ибо ныне бороться за Россию и победить могут только люди, воспитавшие и закалившие в себе национальный духовный характер-, они должны найти друг друга, сговориться и сорганизоваться. В ней указан и критерий для всякой возможной политической программы: России полезны только те политические и хозяйственные формы, которые верно учитывают наличный уровень национального характера и которые способны воспитывать, укреплять и одухотворять национальный характер в интеллигенции и в массах...

Кто-нибудь скажет, что это «неопределенно» и «мало». Но он обнаружит этим только то, что он сам не видит Россию и не думает над ее национальными проблемами. Ибо в этой «малости» и «неопределенности» сразу дана целая перспектива великого творческого обновления нашей родины, обновления глубокого и всестороннего: религиозного, нравственного, умственного, художественного, политического и хозяйственного. Углубить и укрепить в жизни русский национальный духовный характер - значит научить русского человека духовно быть, самостоятельно творить и отстаивать свою родину. Это значит привести в движение и довести до великого духовного расцвета религиозную глубину русского духа во всех ее священных традициях мероприятия и подвига, во всех ее еще невиданных возможностях; и нравственные силы русского народа, поколебленные мировым соблазном и очищающиеся в небывалых страданиях; художественное видение русской души, уже подарившее мир за XIX век такими чудесными дарами. Это значит укрепить государственный инстинкт и гражданственное правосознание русского народа и плодотворно развязать экономические силы русского простолюдина и русского интеллигента посредством обновления и облагорожения их хозяйственной воли.

Если творческий уклад души единичного человека или целого народа условно назвать его творческим актом, то воспитание русского национального характера должно будет дать обновление, освобождение, очищение и укрепление русского национального творческого акта. И задание это - столь существенно, столь священно, столь центрально, что всякие формы и реформы жизни являются лишь средством по отношению к нему: что содействует разрешению этой задачи — то хорошо; что мешает и тормозит — то вредно и нежелательно... И все духовные силы русского народа должны быть направлены именно к этой цели.

В старину русские характеры закалялись не только от суровой природы и в жизненно-исторических испытаниях, но взращивались церковью, выковывались в монастырях и в армии. В будущем к этим очагам русской национально-духовной силы должны присоединиться вся система народного образования и все патриотически-орденские организации религиозного и светского характера. Живая школа общественного самоуправления и твердая центральная власть постепенно довершат это дело.

Русская армия искони была школой русской патриотической верности, русской чести и стойкости. Самое воинское звание и дело заставляет человека выпрямить хребет своей души, собрать свою распущенную особу, овладеть собою и сосредоточить свою выносливость и мужественность. Все это элементарные предпосылки характера. Армия невозможна без дисциплины и усердия. Армия требует воинского качества. Она гасит в душах лень и похоть раздора. Она приковывает волю к воинской чести, чувство единства и солидарности — к своей воинской части, а сердце — к родине. Это есть школа характера государственно-патриотического служения.

Принадлежность к ней — не воинская повинность а почетное право. Неспособность носить меч есть дисквалификация человека. Воинское знамя есть священная хоругвь всего народа. Военный инвалид есть почетное лицо в государстве. Русский народ будет искать после революции радостного, искреннего единения со своей армией; и он будет прав в этом, созидая ее любовью и честью и учась у нее служению, жертвенности и характеру.

И.А. Ильин
Tags: Белая Идея
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments