"Перекличка" журнал РОВС (pereklichka) wrote,
"Перекличка" журнал РОВС
pereklichka

Categories:

Май 1915 г. Поход Черноморского флота к Босфору. Бой с "Гебеном" (часть 2)

Итак, командующему Черноморским флотом пришлось принять бой с тремя линейными кораблями, при том что "Ростислав" едва ли мог стать полноценным дополнением к более крупным и современным "Евстафию" и "Иоанну Златоусту". Преимущества неприятеля в весе бортового залпа и скорострельности (за 10 минут "Гебен" мог выпустить до двух сотен 11 -дюймовых снарядов) ставили русских в весьма опасное положение, не говоря уже о том, что существенное превосходство германского линейного крейсера в скорости позволяло Р. Аккерману "командовать дистанцией" и удерживать в своих руках тактическую инициативу. Однако жребий был брошен - флот, как докладывал Эбергард в штаб главковерха, вступил в "давно желанный бой".

В 07:51, когда корабли князя Н.С. Путятина находились в 2 милях позади группы "Евстафия", линкор "Иоанн Златоуст" (флаг начальника линейной дивизии вице-адмирала П.И. Новицкого, командир корабля - капитан 1-го ранга Ф.А. Винтер), имея неприятеля на курсовом угле 110 град, правого борта в дистанции 94 каб, дал первый пристрелочный залп. Почти одновременно (по данным Н.С. Чирикова, через полминуты, по Г. Лорею - минутой ранее русского линкора, в 07:50) "Гебен", повернувший вправо на почти параллельный курс, начал отвечать пятиорудийными залпами - по одному орудию каждой башни главного калибра - с 20-секундным интервалом. Вскоре "Явуза" взял под обстрел и головной "Евстафий". Старшие судовые артиллеристы русских линкоров старшие лейтенанты A.M. Невинский ("Евстафий") и В.М. Смирнов ("Златоуст") вели многократно отработанный централизованный огонь с управлением с "Иоанна Златоуста", однако в первые минуты боя не смогли поразить неприятеля - 12-дюймовые снаряды сосредоточенных четырехорудийных залпов разрывались о воду с недолетами. Последние, впрочем, были предпочтительнее перелетов, поскольку мешали старшему артиллеристу "Гебена" корветтен-капитану Книспелю корректировать стрельбу. Концевой "Ростислав" (капитан 1-го ранга К.А. Порембский) огня не открывал, чтобы "не сбивать стрельбу" главного калибра кораблей 1-й бригады.

Не удалось добиться успеха и артиллеристам "Явуза", хотя его залпы, направленные на "Евстафий", ложились очень кучно - с "Иоанна Златоуста" ясно наблюдали и даже успели сфотографировать два накрытия флагманского корабля. Снаряды первого залпа германо-турецкого крейсера упали с недолетом в 3 каб., второй залп дал перелет, а снаряды третьего залпа упали прямо по курсу "Евстафия". Флагманский линкор командующего Черноморским флотом вошел в громадные (высотой до клотиков мачт) водяные столбы от падений 11-дюймовых снарядов, на время совершенно скрывшись из вида. На корабль обрушивались гигантские массы воды; дальномеры с залитыми стеклами не могли "брать расстояние" до неприятеля, адмирал Эбергард и все бывшие с ним в носовой рубке "Евстафия" были облиты водой. Корпус линкора испытывал столь сильные сотрясения, что комфлот несколько раз отправлял вниз старшего офицера справиться, не получил ли корабль пробоины. После одного из близких взрывов людям в носовых отделениях "Евстафия" показалось, что неприятельский снаряд попал в борт, но не пробил броню. Мощный гидродинамический удар выбил две заклепки внутреннего борта, и возникла небольшая течь из бортовой цистерны, тотчас, впрочем, ликвидированная при помощи деревянных пробок. Как докладывал после боя командир "Евстафия", "снаряды рвались столь близко от корабля, что на палубе и спардеке было найдено более 30 штук осколков". Последние слегка повредили шлюпки и деревянные части верхней палубы линкора.

Однако ни одного попадания корветтен-капитан Книспель так и не добился. Адмирал А.А. Эбергард - тонкий и искушенный тактик - с началом боя не стал увеличивать ход (как того, по-видимому, ожидал противник), а через несколько минут, когда залпы "Гебена" ушли на недолеты, еще и уменьшил скорость до 9 узлов. Таким образом, Андрей Августович сократил время подхода "Пантелеймона" и "Трех Святителей" и, весьма вероятно, сбил немцам целик. "Это был мастерский ход в этой боевой игре", - справедливо замечает очевидец. Кроме того, командующий приказал капитану 1-го ранга М.И. Федоровичу идти зигзагом, мешая неприятелю выставлять правильный прицел.

"Вот "Гебен" кладет малый недолет и сейчас же малый перелет - значит, взял нас в вилку. Сознание и боевое чутье диктует, что надо постараться избежать следующего залпа, следует краткий доклад адмиралу от командира: "Разрешите на полминуты малый ход". Ход уменьшен, и очередной залп "Гебена" падает под носом. Снова полный ход. Видимо, "Гебен" не понял нашего маневра, стал исправлять целик и снова ушел на недолеты. Как только [противник] стал брать нас в "большую вилку", вновь изменили курс на 10 градусов, повторяя перемены курса, когда ожидался захват в "малую вилку". О каждой перемене курса предупреждался управляющий огнем, вводились соответствующие поправки в установки прицела", - писал впоследствии один из участников дела 10 мая

Ход боя, пока не давшего перевеса ни одной из сторон, переломил "Пантелеймон", который около 08:05 поравнялся с "Ростиславом" (последний слегка отстал, давая место в боевом порядке кораблям князя Путятина). Решительный капитан 1-го ранга М.И. Каськов, намереваясь занять свое - третье - место в строю, начал обгон "Трех Святителей". По некоторым сведениям, при этом "Пантелеймон" разогнался до 17,5 узлов, то есть на узел превысил скорость, показанную на ходовых испытаниях в ноябре 1903 г. Не окончив маневра и не включившись в централизованную стрельбу 1-й бригады, Митрофан Иванович приказал открыть огонь по германскому дредноуту с предельной дистанции. В этот момент "Гебен" находился почти на створе с "Ростиславом", и капитан 1-го ранга К.А. Порембский и его подчиненные, вероятно, непроизвольно пригнулись, когда над их головами с ревом пронеслись 380-килограммовые снаряды "ветерана первой русской революции".

Старший артиллерист "Пантелеймона" лейтенант В.Г. Мальчиковский вторым залпом накрыл "Гебена", поразив неприятельский крейсер в среднюю часть корпуса ниже ватерлинии. Снаряд разорвался у нижней кромки броневого пояса (здесь его толщина уменьшалась до 130 мм), вызвав затопление бортового коридора и выведя из строя второе 15-см орудие левого борта.

Вот как описал этот момент старший офицер русского линкора капитан 2-го ранга ГК. Леман: "Когда около 8 ч 12 мин... "Пантелеймон" дал залп, легший за кормой "Гебена", лейтенант Мальчиковский скомандовал "четыре влево", и около 8 ч 13 мин, подходя к линейному кораблю "Три Святителя", "Пантелеймон" вновь дал залп с исправленной установкой целика и с прицелом, если не ошибаюсь, 104 кабельтовых. В это время "Гебен" держал нас на курсовом угле градусов 120 - 130. Слыша отчетливо предуведомления гальванера (он засекал по секундомеру время полета снаряда. ): "товсь!", "падение!", я увидел, что одно падение этого залпа легло за кормой "Гебена" саженях в 30 - 40, причем снаряд разорвался о воду, другое же падение дало попадание в район задней трубы и третьей башни... Снаряд при разрыве дал густое облако черного дыма, которое прорезалось ярким красноватым пламенем".

Около четверти девятого "Пантелеймон", а за ним и "Три Святителя" вступили в свои места в "линии баталии" Черноморского флота, концевым кораблем колонны остался "Ростислав". Ситуация, таким образом, в корне изменилась. Капитан цур зее Р. Аккерман не сумел воспользоваться редким шансом и нанести поражение части русской эскадры. "Гебен" не только не причинил русским кораблям никакого ущерба (не считая залитых водой дальномеров Барра и Струда и испорченных шлюпок "Евстафия"), но и сам получил повреждения, которые, впрочем, не слишком повлияли на его боеспособность. Русский же флот теперь предстал перед лицом врага во всеоружии: дивизия вице-адмирала П.И. Новицкого собралась в полном составе, крейсера вступили в охранение возвратившихся из пролива тральщиков и гидроавиатранспорта, вовремя поднявшего на борт "Кертис" лейтенанта Н.Л. Михайлова. Минная бригада под командованием недавно произведенного в контр-адмиралы М.П. Саблина (флаг на "Счастливом") по сигналу комфлота сосредоточилась на подбойном борту линкоров вне досягаемости неприятельского огня, готовая "в удобный момент броситься на "Селима". Первая фаза боя явно осталась за русскими.

В 08:14 адмирал Эбергард распорядился увеличить ход до 12 узлов и подвернул вправо, приведя неприятеля на курсовой угол 75 град, правого борта. Командующий флотом начал сокращать дистанцию, намереваясь поставить неприятеля под сосредоточенный "действительный" огонь всей линейной дивизии и, кроме того, уменьшить угол падения вражеских снарядов. Это снижало вероятность попадания в палубу - наиболее уязвимую часть старых черноморских броненосцев, спроектированных еще до войны с Японией в расчете на бой на дистанциях порядка 20 каб.

Вскоре "Гебен" поразили еще два 12-дюймовых снаряда. Первый попал в бак и проник в жилую палубу, не вызвав, однако, пожара. Второй разбил ящик для противоторпедных сетей, одна из которых свесилась за борт. Потерь в людях немцы (как и русские) в том бою не понесли. "После нескольких наших попаданий, - докладывал в ставку адмирал А.А. Эбергард, - стрельба "Гебена" стала значительно хуже. В его залпе вместо пяти было уже по три, иногда по два выстрела". Когда дистанция сократилась до 73 каб и артиллерийское превосходство русской эскадры стало слишком очевидным, Р. Аккерман резким поворотом вправо вышел из боя, и в 08:16 стрельба с обеих сторон прекратилась.

Командир "Гебена" намеревался оттянуть русский флот как можно дальше от Босфора, а затем, пользуясь 10-узловым преимуществом в скорости, прорваться в пролив. Наша же эскадра, упорно пытавшаяся сблизиться с "Явузом" и поэтому понемногу склонявшаяся вправо, в 08:20 увеличила ход до 13 узлов, но уже через четыре минуты адмирал А.А. Эбергард, не желая отрываться от постепенно отстающих линкоров 2-й бригады, вынужден был вновь уменьшить скорость. В свою очередь, "Гебен", успевший около этого времени уклониться от двух мнимых торпед, держался на почтительном расстоянии 120 - 130 каб, "соизмеряя свою скорость хода со скоростью неприятеля".

До половины первого противники двигались в северном направлении, после чего "Явуз", а вслед за ним и русский флот, повернули на восток. Надежды А.А. Эбергарда на то, что полученные в бою повреждения не позволят неприятельскому крейсеру развить полный ход, оказались тщетными. Около 15 часов "Гебен" скрылся из вида.

Получив радиограмму миноносца "Нумуне" об обнаружении перед Босфором русского флота, контр-адмирал В. Сушон приказал командиру крейсера "Бреслау" корветтен-капитану Рудольфу Мадлунгу поднимать пары и по готовности выходить в Черное море для поддержки "Гебена", но легкий крейсер опоздал поучаствовать в бою, появившись на месте событий лишь к полудню. Начальник флотилии миноносцев корветтен-капитан А. Пфайффер получил распоряжение командующего флотом развернуть все наличные силы у входа в пролив для противолодочного охранения возвращающихся крейсеров. Однако большая часть исправных турецких миноносцев в это время находилась в Мраморном море, конвоируя транспорты с пополнениями для сражающейся в Галлиполи армии и разыскивая английские подводные лодки (в это время здесь оперировала "Е-14" лейтенант-коммандера Эдварда К. Бойла, успевшая за предыдущие две недели промахнуться торпедой по броненосцу "Барбарос Хайреддин", потопить канонерку "Нур-Юл Бахир" и досмотреть два турецких парохода с высылаемыми из Анатолии греками). Поэтому в устье Босфора показались только минный крейсер "Пейк-И Шевкет" под брейд-вымпелом начальника флотилии (командир - бинбаши (капитана 2-го ранга) Хадми Хасан) и эсминец "Ядигар-И Миллет" кидемли юзбаши Раифа Сайта. Они и вступили в охранение "Гебена" и "Бреслау", когда последние в 16:30 входили в пролив.

Подводная лодка "Тюлень" не смогла помешать возвращению "Гебена" в Босфор. Из-за неполадок в двигателе лодке П.С. Бачманова еще накануне пришлось оставить позицию в предпроливной зоне, а вызванная на смену "Нерпа" (старший лейтенант Б.В. Соловьев) к месту событий опоздала.

А.А. Эбергард предполагал отвести в Севастополь пароходы-тральщики, "стесняющие движение флота и связывающие его во время боя", и, не заходя в базу, вновь идти к Босфору. Однако северо-западный шторм, поднявшийся следующей ночью, заставил возвратиться в Севастополь весь флот. Несколько замешкавшись из-за неготовности фарватера, после обеда 11 мая эскадра за тралами сопровождавших флот тральщиков и заградителей, а затем кораблей рейдовой партии миновала боновое заграждение главной базы, благополучно завершив этот опасный 773-мильный поход. В пятом часу пополудни корабли стали на свои штатные мес-та по диспозиции и по сигналу адмирала перешли на "положение четвертое".

Грамотное руководство со стороны адмиралов и офицеров и молодецкие действия команд в бою у Босфора были по достоинству оценены верховным командованием, которое на фоне безрадостной общей обстановки на фронте стремилось всячески подчеркнуть значение этого пусть частного, но все же успеха. 12 мая командующий флотом в приказе №394 объявил флоту телеграмму главковерха: "Выражаю Вам и доблестному Черноморскому флоту мою сердечную благодарность. Надеюсь, что с Божьей помощью доведете дело до победного конца. Генерал-адъютант Николай".

За бой 10 мая многие офицеры и матросы получили заслуженные награды. А.А. Эбергарду, за которым среди моряков-черноморцев окончательно утвердилась репутация "счастливого адмирала", император пожаловал боевую награду - мечи к ордену Св. Владимира 2-й степени. Особенно щедро наградили экипаж "Пантелеймона": командир корабля капитан 1-го ранга М.И. Каськов стал кавалером Георгиевского оружия - золотой сабли с надписью "За храбрость", старший артиллерист линкора В.Г. Мальчиковский получил чин старшего лейтенанта и удостоился орденов Св. Анны 3-й степени с мечами и бантом и Св. Станислава 2-й степени. Наградами были отмечены еще несколько офицеров, включая флагманского историографа штаба командующего Черноморским флотом капитана 2-го ранга Е.Н. Квашнина-Самарина, неоднократно участвовавшего в боевых делах.

Командующий флотом доложил в ставку, что команды "исполнили свой долг с заслуживающими полного одобрения стойкостью и мужеством", и отметил в приказе отличную стрельбу кораблей эскадры. Не обошли наградами и отличившихся в бою нижних чинов. Так, комфлот наградил Георгиевским крестом 4-й степени старшего комендора "Пантелеймона" Андрея Жукова, который "в бою 27 апреля 1915 года с германо-турецким крейсером "Гебен" метким и удачным выстрелом нанес ему повреждение, после которого таковой быстро вышел из боя".

Итак, флот Черного моря, хотя и не решил главной задачи (разрушение босфорских укреплений), с честью вышел из тяжелого испытания, приняв бой с сильным и быстроходным противником в крайне невыгодных условиях: разделенные главные силы, "обуза" в виде легко уязвимых гидроавиатранспорта и партии траления, стесняющая маневрирование минная угроза и близость неприятельской базы. Громадное значение последнего обстоятельства вполне осознавалось верховным командованием, которое в директивах 1914 и 1915 гг. предостерегало адмирала Эбергарда от решительного сражения на большом удалении от Севастополя. В этом случае флот подвергался опасности со стороны миноносных сил противника, а почти 300-мильный переход в Севастополь кораблей, получивших тяжелые боевые повреждения, не без оснований представлялся весьма проблематичным. Противник же, напротив, мог быстро сосредоточить перед Босфором все наличные силы (включая старые турецкие броненосцы "Барбарос Хайреддин" и "Торгуд Рейс", продолжавшие фигурировать в расчетах оперативной части штаба Черноморского флота) и при необходимости вернуть в базу поврежденные боевые единицы. Полезно помнить и о том, что корабли линейной дивизии, составлявшие боевое ядро русского Черноморского флота, давно выходили все межремонтные сроки, и действия флота, как докладывал А.А. Эбергард главковерху великому князю Николаю Николаевичу в январе 1915 г., были "весьма стеснены ветхостью судов" и "устарелостью материальной части".

10 мая 1915 г. Черноморский флот в полной мере продемонстрировал высочайшее качество управления силами, прекрасную тактическую выучку и отменную стрельбу - закономерные результаты многолетней напряженной оперативно-боевой подготовки, построенной на кровавом опыте японской войны. Сосредоточенный огонь кораблей вице-адмирала П.И. Новицкого и энергичный маневр отряда контр-адмирала князя Н.С. Путятина принудили к отступлению грозного противника, попытавшегося атаковать часть русской эскадры. Умело управляя своей тихоходной "армадой", гибко реагируя на стремительно меняющуюся обстановку и принимая нестандартные тактические решения, адмирал А.А. Эбергард смог переломить ситуацию и, в конечном счете, перехватить инициативу. Едва ли будет большой ошибкой причислить бой у Босфора к лучшим достижениям отечественного военно-морского искусства.

Вновь, как и в бою 18 ноября 1914 г., Черноморскому флоту не удалось выложить свой главный козырь - должным образом организовать централизованную стрельбу с линейных кораблей 1-й бригады: у Сарыча помешала отвратительная видимость, у Босфора - разделение сил. За 23 минуты боя "Евстафий" успел сделать 60 выстрелов из 12-дюймовых (из-за повреждения обтюратора подушки правого орудия носовая башня выпустила только 25 снарядов) и 32 выстрела из 203-мм орудий, "Иоанн Златоуст" - соответственно 75 и четыре. "Пантелеймон", стрелявший только главным калибром, израсходовал 16 снарядов, еще 13 305-мм снарядов послал в неприятеля заслуженный черноморский ветеран - линкор "Три Святителя". Таким образом, наши линейные корабли выпустили 164 305-мм и 36 203-мм снарядов и трижды поразили цель (процент попаданий - 1,5). Однако если неприятель оценил стрельбу русского флота как "исключительно хорошую", то в среде черноморского офицерства, в первую очередь - корабельных артиллеристов, доминировала куда более скептическая оценка собственных достижений.

Выразителем мнения офицерской молодежи стал старший офицер "Пантелеймона" капитан 2-го ранга Г.К. Леман, который обратился к своему командиру капитану 1-го ранга М.И. Каськову и флагманскому артиллеристу флота капитану 2-го ранга Д.Б. Колечицкому с рапортами, не лишенными сарказма по поводу качества управления огнем наших кораблей, а затем составил пространную докладную записку под заголовком "Краткий обзор стрельбы Черноморской дивизии линейных кораблей в бою 27 апреля 1915 г. и несколько слов в защиту "Пантелеймона", обвиняемого в неуместном открытии огня". Досконально разобрав все этапы боя и проанализировав процесс управления стрельбой, Георгий Константинович обнаружил, что"корабли стреляли с разными установками прицелов и целиков" и "продольное и боковое рассеивание достигало совершенно недопустимых размеров". Резюмируя свои рассуждения, Г.К. Леман писал:"Артиллерийская стрельба, на обучение которой затрачена большая часть времени практических плаваний последних семи-восьми лет, не принесла в бою ожидаемых от нее результатов и оказалась крайне беспорядочной".

Не вдаваясь в подробности полемики, возникшей по этому поводу между Г К. Леманом и Д.Б. Колечицким, заметим, что командование флота, оценившее итоги боя как "исключительно счастливые", не обнаружило намерения "выносить сор из избы". А.А. Эбергард и его штаб, вполне осознавая очевидные недостатки централизованного управления сосредоточенным огнем старых линкоров (сковывание тактической инициативы командиров кораблей, сложность перехода на поражение и т.п.), не посчитали нужным в разгар войны кардинально менять отработанную годами систему и уж тем более переходить к децентрализованному управлению стрельбой по балтийскому образцу. Очевидно, в этом и не было особой необходимости - в скором времени ожидалось вступление в строй первых черноморских дредноутов, которым предстояло решать проблему "Гебена" в будущих кампаниях.

Со своей стороны "Явуз Султан Селим" смог сорвать бомбардировку русскими прибосфорских батарей, но не преуспел в ходе последовавшего боя. Израсходовав 126 11-дюймовых снарядов, германо-турецкий корабль вовсе не добился попаданий, что дало современным немецким исследователям повод назвать его стрельбу "позорной" ("beschamend"). Однако столь резкая оценка боевой работы корветтен-капитана Книспеля и его подчиненных едва ли уместна. Причину нулевой результативности артиллерии германцев следует искать не в просчетах управляющего огнем или низкой боевой квалификации комендоров "Гебена", а в хладнокровном и искусном маневрировании многоопытного А.А. Эбергарда и в эффективной стрельбе русских кораблей. Именно незакономерные изменения курса и скорости наших линкоров не позволили добиться успеха "Явузу", который, по свидетельству очевидцев, на первых порах стрелял весьма недурно."Нельзя не отметить удивительной кучности его залпов, малых промежутков между залпами (в полтора раза меньше наших) и отчетливости стрельбы (в первой половине боя все залпы производились по одной пушке из башни, начиная с кормовой к носовой)", - писал адмирал Эбергард.

Упрекнуть командующего русским Черноморским флотом и его штаб можно, пожалуй, лишь в не вполне рациональном оперативном построении флота. Более чем 15-мильное удаление между основными тактическими группами - отрядом князя Путятина и силами прикрытия - выглядело неоправданно рискованным и не обеспечивало своевременного сосредоточения сил в случае появления "Гебена" как со стороны моря, так и из глубины пролива. Впрочем, командующий флотом и его флаг-капитан по оперативной части имели, надо полагать, свои резоны для такого решения. Можно предположить, что А.А. Эбергард не подвел группу "Евстафия" вплотную к зоне минных заграждений из-за опасения атак неприятельских подводных лодок, сведения о появлении которых в Черном море регулярно поступали в штаб флота (в частности, информация о вступлении в строй двух турецких субмарин содержалась в черновом семафорном журнале крейсера "Меджидие", подорвавшегося на русских минах у Одессы пять недель назад). Кроме того, приближение главных сил к Босфору оставляло без должного прикрытия авиатранспорт, обеспечивающий полеты своих гидропланов, и тихоходные дозорные крейсера. Напомним, что утром 10 мая "Память Меркурия" и без того едва успел вернуться под защиту 12-дюймовых орудий линейных кораблей.

В мае 1915 г. - "по горячим следам" - высшее военно-морское руководство не предъявило командованию Черноморского флота никаких претензий. Однако в июле 1916 г., готовя обоснование для смещения адмирала А.А. Эбергарда и его ближайших помощников, начальник морского штаба главковерха адмирал А.И. Русин и его флаг-капитан кавторанг А.Д. Бубнов включили пункт о событиях 10 мая 1915 г. в число"вопросов, доложенных Его Императорскому Величеству на словах" (дополнение к известному докладу по морскому штабу ставки от 9 июля 1916 г.). Не потрудившись вникнуть в мотивы решений А.А. Эбергарда, составители документа сообщили державному вождю, что "при бомбардировке Босфора 27 апреля флот, прикрывавший бомбардирующий отряд, держался от него настолько далеко, что появившийся "Гебен" едва этот отряд не уничтожил". Заметим, что на самом деле неприятель "едва не уничтожил" не "бомбардирующий отряд", а собственно силы прикрытия - штрих, весьма красноречиво демонстрирующий качество аргументации радетелей за "омоложение" черноморского командования.

В. Колбаса-Ревин
Tags: История, Русская армия
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments