?

Log in

No account? Create an account

Предыдущая страница | Следующая страица

Ужасный ХХ век был временем чрезвычайно богатым на тяжёлые биографии, на людей, испытавших на своём веку всё возможное и невозможное, прошедших сквозь ад, входивших в жизнь со множеством наивных юношеских мечтаний, которые при встрече с жестокой реальностью не угасали, не исчезали, а становились только крепче и получали цельное звучание. Одним из таких людей был Александр Трушнович.

Маленькая Словения, страна на окраине славянского мира, страна, бывшая частью соседних государств долгие столетия. Этот край был славянским вопреки. Вопреки германскому правительству, вопреки властям Австрийской империи и Австро-Венгрии. Этому маленькому народу запрещали иметь свою культуру и историю. Словенцам запрещали даже говорить на своём языке. И при всех этих трудностях, при всех этих запретах словенцы выжили. В подсознании словенцев жила память о совместной жизни с другими славянскими народами. Память о кровной связи оставалась в народе несмотря ни на что. Это подтвердилось в 1799 г., когда через словенские земли прошли русские войска под командованием Суворова. Сама речь русских и словенцев сближала их и укрепляла в последних мысли о общеславянской Родине. Австрийцы насильно превращали словенцев в немцев, лишая себя возможности стать для маленького народа родиной в настоящем и давая им образ родины будущей, смутной, раскинувшейся от Адриатики до Тихого океана. Словенцы не имели своей культуры и находили отдушину в культуре русской, считая, например, Александра Пушкина своим поэтом. Этому способствовала и деятельность русских славянофилов, бывшая особенно сильной в приморском Триесте.

Россия долгое время была единственным свободным славянским государством, и потому все чаяния угнетённых зачастую обращались на неё. Этому способствовали и войны на Балканах, когда русские солдаты освобождали славян от турецкого ига. Освободились болгары, сербы, черногорцы. Словенцы ждали такого освобождения и для себя и верили, что оно наступит. Жертвенность и близость русских оказалась для маленькой Словении главной причиной надеятся на освобождение, которое ожидали вскоре. Особенно при приближающейся схватке двух миров, враждующих извечно, миров славянского и германского.

В этом краю родился и наш герой. 14 декабря 1893 г. в Постойне, расположенной вблизи Триеста, в семье железнодорожного служащего, родился мальчик, названный при крещении Рудольфом. Имя Александр, под которым он известен, он возьмёт годы спустя, перейдя в православие в 1941 г. С самых юных лет Александр был мечтателем. Он грезил о великом славянском государстве от Белого моря и до Адриатики, о славянском братстве. Несомненно, что словенская кровь в нём отзывалась всей памятью словенского народа, всеми его чаяниями. Он прожил жизнь полную разного рода событий, жизнь, ломающую судьбы и характеры. Несмотря на все разочарования, на всю боль, пережитую им, он сумел остаться мечтателем. До конца жизни он сохранил веру в людей, в великое будущее своей громадной славянской Родины.

Свой путь в жизнь он начал со стези врача. Учился он в Инсбруке и Вене, где ему преподавали медицину, и во Флоренции, где Александр изучал литературу. Оба эти навыка в сочетании со знанием ряда языков не раз пригодятся ему в последующие годы. Сама жизнь его шла своим чередом до 1914 года. Когда началась война, именуемая впоследствии Великой, Мировой, он со своими студенческими товарищами собрался в том же Триесте, где они дали клятву попасть на фронт и перейти на сторону России, чтобы сражаться в рядах славянской армии. Страна, в которой они родились, и в которой прошла их юность, отныне стала их непримиримым врагом.

«Пришло время освободиться от чужеземного ига и соединиться в несокрушимую силу, чтобы начать нашь славянский век, одухотворённый религиозным и нравственным началом великой русской культуры» - писал он, вспоминая начало Первой Мировой войны. Этим он объяснял свой переход на сторону России, который ему удалось осуществить в июне 1915 года, успев провоевать год на Карпатах, не найдя возможности уйти на сторону Русской армии, во время неудач которой он крайне сожалел, что не мог находиться в тяжёлые дни в среди братских солдат. Поскольку он пришёл в австрийскую армию с университетской скамьи, ему дали офицерское звание и небольшое подразделение солдат, среди которых были словенцы, чехи и немцы. Но, тем не менее, даже рядом со своими солдатами ему запрещали говорить по-словенски. Это была война германского мира против всего славянства, и ему, славянину, приходилось почти год сражаться против своего же народа, не находя ни малейшей возможности уйти к русским и осуществить данную ещё в начале войны клятву. И лишь когда позиции его подразделения от позиций русской армии отделяло лишь минное поле, он смог уйти. Своих же товарищей, вместе с которыми он давал клятву, он больше не видел.

27 июня 1915 г. он впервые оказался в России. Пребывание здесь было для него невероятной радостью, он чувствовал себя принадлежащим великому народу, чувствовал, что на шаг приблизился к осуществлению своей мечты. Находясь в России в роли австрийского военнопленного, он писал просьбы о создании Славянской армии из добровольцев, также как и он, находившихся в плену. Эти просьбы поддерживались сербами и чехами, подобно ему сдавшимся русским. Но его мечтам, казалось, было не суждено осуществиться. Александра, единственного славянина, поместили на поезд с австрийскими немцами и отправили на восток, в Пензу.

И тут судьба осуществила очередной поворот: 20 декабря он был зачислен в Сербский добровольческий отряд. Мечта о славянской армии, состоящей из словенцев, сербов, хорватов, чехов, хорватов и русин, осуществилась. Он стал офицером, подпоручиком, этого отряда, ставшего позднее дивизией из 12 тысяч добровольцев. Сама эта дивизия создавалась благодаря действиям сербского короля Петра І, приславшего, позднее, сербских офицеров, ставших во главе новообразованного подразделения.

В апреле 1916 г. собранную в Одессе дивизию встречал сам Николай ІІ вместе с премьер-министром Сербии Николой Пашичем. Встреча царя оказала на Трушновича своё влияние: «Мы воспринимали тогда русского царя как символ братства наших народов, как символ братской империи. И только в тот миг мы до конца осознали величие начатого нами дела».

После этого торжественного сбора Сербскую дивизия была направлена на фронт в Румынию. Там дивизия столкнулась с болгарскими войсками, что расстроило мечтающего о славянском единстве Александра. Там же в Добрудже Трушнович был первый раз ранен, за что получил орден св. Анны. Дивизия терпела громадные потери, не было, вопреки указаниям Николая ІІ, оружия и обмундирования. Но всё это не уменьшало энтузиазма добровольцев, приходящих в Сербскую дивизию.

После февральского переворота 1917 г. из 40 тыс. солдат и офицеров Сербской дивизии осталось только 7000. Почти все славяне-добровольцы, оставшиеся в России после революции, погибли в боях. Александру Трушновичу же удалось остаться в живых.
После переворота Трушнович вместе с чехами попал в распоряжение генерала Корнилова, которого Александр Рудольфович безмерно уважал. Он мог уйти, но по его словам армия нуждалась в помощи каждого честного славянина. В Могилёве он встречался с генералом Масариком, с которым беседовал о славянских делах и которого «южные славяне любили и уважали не меньше, чем чехи». Позже, он виделся с ним в Петербурге и в Киеве, оба раза по указанию генерала Алексеева.

Будучи теперь корниловцем, он всюду следовал за Лавром Георгиевичем, под командованием которого стал поручиком и принял участие в Первом ледяном кубанском походе. В Новочеркасске вместе с ним были 50 южных славян – остатки Сербской дивизии. Само нахождение в южных предела России в годы Гражданской войны сербов, хорватов и чехов несколько раз спасало Трушновича от верной гибели. Его верным другом был хорват Игнатий Франц, ставший при Деникине капитаном и погибший на Дону в 1920 г. Сам Игнатий Франц был таким же мечтателем, по словам Трушновича, он боролся за великую Родину от Триглава до земель, расположенных далеко за Уралом.

Главным разочарованием военного времени для Трушновича была позиция Югославии, которая, казалось, забыла своих сыновей на ледяных просторах умирающей России.

28 июня 1918 г. он повенчался в Новочеркасске с медсестрой Зиной, с которой был знаком с госпиталя, приютившего его после ранения в Добрудже. И вскоре, после венчания, он был снова ранен на Кубани. А чуть позже заболел брюшным тифом.

Весть о создании Королевства сербов, хорватов и словенцев была принята им радостно и печально. С одной стороны, создание этого государства ещё на шаг приближало общеславянскую интеграцию, с другой стороны – его родная Словения была разделена между Королевством, Австрией и Италией, которой достались земли вокруг Триеста – его родные земли.

Из Екатеринослава вместе с супругой он отправился в Белград. «Для нас, словенцев славянской ориентации, - писал он, - были два города, куда устремлялись наши мысли с раннего детства: Москва, а после 1912 г. – Белград. Москва была далёкой, сказочной. Белград – реальным, близким, боевым центром, где родился первый центр славянского единения – Югославия. Белград, сербский народ и его седой король были символами освободительного движения».

Из Белграда он отправился в Триест, находившийся в Италии, но оттуда он вскоре был вынужден вернуться в Белград, а потом – в Россию, в которой он жил до 1934 г.

В 1920 г. его жизнь снова висела на волоске – большевики взяли его в плен в Екатеринодаре и уже собирались расстрелять. Его спасли жившие в городе сербы, выходцы из Сербской дивизии, которые смогли достать документы, спасшие нашему герою жизнь. В 1921 г. те же сербы спасли его от очередного расстрела, который грозил ему из-за ложного доноса. Не желая оставаться на Кубани в разразившийся там голод, он с семьёй пошёл к Врангелю в Крым. Врангеля он считал единственным подлинным вождём, равным по своему уровню Корнилову. Но они не добрались, остановившись в Ростове. Супругу же он отправил в Ессентуки, где 16 апреля 1921 г. она родила ему сына, названного Ярославом. Голод распространялся и затронул его семью. С трудом заняв денег у знакомых, он отправился в Минеральные воды, привезя несколько килограммов копчёной рыбы и денег на хлеб. Он долго искал работу, пока не смог под фамилией Гостыша поступить в Краснодар на медицинский факультет. Но продолжал жить впроголодь.

В 1924 г. пережил чистку факультета с помощью чеха Шупины, бывшего его старым знакомым и работавшим в ГПУ. Славянство вновь спасло одного из его сынов.

В 1927 г. получил диплом и начал врачебную практику в станице Приморско-Ахтарской. Будучи врачом, он был сравнительно защищён от советской власти и имел возможность наблюдать за последствиями революции, которые он видел в упадке науки, тяжёлом положении интеллигенции, эпидемии абортов и венерических заболеваний, в частности сифилиса, падении нравов и образования. Он был свидетелем коллективизации, стараясь по мере своих сил помогать обречённым на смерть «кулакам», хотя бы выпрашивая для последних нормальные условия содержания. Крестьянство его любило и, при необходимости, помогало его семье. Он лицезрел эксплуатацию детей и женщин, начало печально известного голода 1932-1933 гг., тяжелейшее положение церкви. Сам он был воспитан в иезуитском духе, что несколько отвращало его от религии, но те страдания, которые пережила церковь, та жертвенность, с которой она шла на эшафот, повернуло его к православию. «Православие становилось символом всего русского и антисоветского» Потому он в 1941 г., уже в Европе, принял православие.

Голод 1932-1933 гг. и постоянная слежка ГПУ заставили его с семьёй уехать в Таджикистан, откуда он планировал бежать из СССР через Афганистан, который «по сравнению с Советским Союзом был для людей «Землёй Обетованной»». Но побег не удался. Но не из-за ГПУ, а из-за Югославии.

Советский Союз надеялся установить дипломатические связи с Югославией, и в рамках этого руководство СССР решило отпустить в Югославию несколько тысяч подданных этого государства, в число которых попал и Трушнович со своей семьёй.

После, живя в Любляне, он писал в своей биографии: «Эта страна, мечта моей юности, стала мне второй родиной. Полюбив её, я в неё поверил и никогда, ни на оно мгновение в ней не сомневался».

В 1935 г. он стал членом Народно-трудового союза – русской эмигрантской организации, ставившей своей целью помощь русским, оказавшимся на чужбине. Сама НТС обладала мощной славянофильской ориентацией, чем и привлекала славянофила Трушновича. Он многократно выступал как теоретик антикоммунистического славянофильства. Real politic Югославии развеивала мечты о славянском братстве, но несмотря на это, он сохранял до конца жизни веру в великое будущее своей громадной славянской Родины от Владивостока до Варшавы и от Мурманска до Белграда.

При этом он не забывал ни о России, ни о русских. И многое делал для нашего народа, разделённого войной. В годы Второй Мировой он видел в большевизме главного врага, как для русских, так и для всего славянства, поэтому он и вступил в Русскую Освободительную Армию, где в чине майора делал всё возможное для помощи советским военнопленным, за что на его голову большевики буквально назначили награду. В 1951 г. он стал сопредседателем Общества немецко-русской дружбы вместе с обер-бургомистром Берлина Эрнстом Ройтером. Он помогал русским эмигрантам, оказывал медицинскую помощь, содействовал открытию русских школ, проводил антисоветскую агитацию.

13 апреля 1954 г. он был похищен большевиками, которые надеялись использовать его как «добровольно вернувшегося в СССР» для своей пропаганды. Точно не известно, где он погиб. По одной версии он погиб в Германии, по другой – на Лубянке. Известно лишь, что он, старый боевой офицер, оказал сопротивление при своём похищении.

Лишь после падения СССР его сыну Ярославу были переданы документы отца и несколько документов с Лубянки, подтверждающие факт его смерти в 1954 г. Однако, его супруга Зинаида до самой своей смерти в 1989 г. надеялась, что он жив.

Трушнович был идеалистом. Он мечтал о славянском братстве, ради которого был готов биться и на поле боя, и своим пером. Он прошёл три войны в борьбе за свои идеалы, организовывал людей (Сербская дивизия, НТС, ОНРД) для достижения общей цели, писал статьи, выступал с речами за славянство и за Россию, в которой он видел опору для славянского единения. Ведь именно в России он увидел настоящую славянскую общность, именно в России он увидел, как русские, сербы, чехи, словенцы, хорваты, русины, украинцы могут действовать заодно. И, пожалуй, именно здесь он смог охранить свои панславистские идеи от жестокой реальности.

Н. Кузнецов

Метки:

ЭЛЕКТРОННЫЙ АДРЕС ДЛЯ ВОПРОСОВ РУКОВОДСТВУ РОВС
pereklichkavopros@gmail.com

НАШ БАННЕР

Перекличка

Счетчик посещений Counter.CO.KZ - бесплатный счетчик на любой вкус!

РОВС

Иванов-Лискин

Страница И.Б. Иванова




Наши Вести

Союз Дроздовцев

ЛГКГП

ПравБрат



Помощь блогеру


Разработано LiveJournal.com