"Перекличка" журнал РОВС (pereklichka) wrote,
"Перекличка" журнал РОВС
pereklichka

Categories:

Дарья Болотина: «Война в Новороссии, война за Новую Россию – это война за веру Христову»



Справка: Болотина Дарья Ивановна – культуролог, публицист, историк. Родилась в 1980 г. в Москве. В 2001 г. окончила Российский Государственный гуманитарный Университет (РГГУ) по кафедре истории и теории культуры. В 2007 г. защитила кандидатскую диссертацию, посвященную духовно-нравственным проблемам российского общества в годы Гражданской войны и Белому движению. Работала учителем истории в средней школе, журналистом, книжным редактором; автор статей, очерков, рассказов. В июле-августе 2014 года состояла в Народном Ополчении Донбасса.

- Дарья, Вы человек сугубо мирной профессии. Что заставило Вас оставить привычную жизнь и отправиться на войну? Какова была Ваша мотивация?

- Мирной?! Ну, не сказала бы. Давайте сразу договоримся о терминах. Я военный историк, а в этом словосочетании главная составляющая – прилагательное. И с того момента, как – уже более 20 лет назад – заинтересовалась Белым движением, я тосковала по своей «единственной Гражданской». Военно-историческая реконструкция, которой я тоже занимаюсь давно, не дает в полной мере того, о чём мечталось, к чему стремилась душа. (Хотя не стоит думать, что реконструкция – это игра. Нет, это рабочая учебная модель. Но – модель, не настоящая война.) Всю сознательную жизнь я жалела, что «опоздала вовремя родится» – не только к Ледяному походу генерала Корнилова, но и к войне в Приднестровье, например. И тут я вижу людей, которые в наши дни начинают новую боевую страницу Белого Дела! Да было бы странно, если бы я не поехала. Это же моя война. Эта война выбирала и выбирает своих людей. Меня она выбрала.


- Вы служили в Славянске. Сразу ли Вы оказались там? И почему отправились именно туда?

- Вот только не нужно приписывать мне несуществующих заслуг! Я действительно всей душой стремилась в Славянск, но так туда и не попала. О чем жалею и буду, несомненно, жалеть и сокрушаться до конца своих дней. Даже в том случае, если с Божией помощью мне доведётся когда-нибудь с оружием в руках участвовать в освобождении этого города. Отряд, с которым я выехала из Москвы, очень долго не мог попасть на территорию Новороссии. Лишь потом выяснилось, что это была вполне конкретная злая воля определенных людей и структур (до возвращения в Москву мы могли только догадываться об этом). Лишь в ночь с 3 с 4 июля – всего за сутки до оставления Славянска – мы пришли в Краснодон (территория ЛНР), и стояли там дней 10. Строили окопы, рассчитывали держать оборону – но не воевали. Потом перешли в Донецк, к Игорю Ивановичу Стрелкову.

- Какого рода была Ваша служба в ополчении? Что входило в Ваши обязанности?

- Первоначально я поступила в отдельный казаче-добровольческий отряд в качестве сестры милосердия. Хотя я не имею полного медицинского образования, но когда-то училась на православных сестринских курсах и кое-что знаю и умею. Помогала отрядному доктору. Однако в боях наше подразделение так и не побывало, так что помощь, в основном, требовалась при простудных заболеваниях, мелких бытовых травмах и т.п. Самое серьёзное «ранение» было – боец случайно схватился после учебной стрельбы за горячий ствол орудия БМП. Кроме того, сестра милосердия – это еще и духовное лицо, что-то вроде диаконисы, катехизатора. Приходилось беседовать на духовные темы, объяснять, что такое исповедь и причастие, раздавать нательные крестики, пояса с псалмом «Живый в помощи Вышняго…» и т.п. – не только чинам нашего отряда, но и всем, кто встречался на пути. Верующих на войне, конечно, подавляющее большинство – однако церковные-то далеко не все.

Потом, уже в Донецке, я перешла служить в штаб Командующего – начальником наградного отдела. Хотя справедливее было бы сказать, что я служила наградным отделом, состоящим из меня одной. Оформляла документы, помогала организовывать изготовление наград и сами награждения, писала заметки в «Боевой листок» на эту тему и т.п. Это был самый замечательный период моего пребывания в Новороссии.

- Нынешнюю войну называют по-разному: гражданской, мировой, войной России и Украины, Новороссии и Украины, России и США, фашистов и антифашистов и т.д. и т.п. С Вашей точки зрения, всё-таки кто и за что воюет в Новороссии?

- С моей точки зрения – подчеркну, что это сугубо личное мнение, никому его не навязываю – это война за Русский мир, война за Православие, русский язык и русскую культуру. Как и Гражданская война 1918 – 1922 гг. со стороны Белых. Для России и ее народа Православие – это не только вероисповедание, а часть национальной идентичности, важнейший культурообразующий фактор, без которого не состоялась бы национальная история.

А кто противостоит нам в этой войне? Думаю, на такой вопрос всяк может ответить по-своему, и все ответы будут верны. У Православия, особенно национально окрашенного, много врагов. Посмотрите на три крупнейших очага Православия на карте мира в исторической перспективе: Палестина, Балканы, Россия. Во всех трех почти не прекращается война – веками! Разве что затухает на время. В Новороссии мы видим очередной этап этой многоактной драмы. И, кстати, совсем не случайно сценарий на Украине в 2013-2014 гг. так схож со сценарием развала Югославии в начале 1990-х.

- Вы известны, как историк Белого движения. С Вашей точки зрения есть что-то общее между гражданскими войнами и историческими ситуациями в целом – сегодняшней и без малого столетней давности? И правомерно ли сравнение нынешних Добровольцев с тогдашними?

- Мы же договорились не приписывать мне несуществующих заслуг! Кажется, я в качестве историка Белого движения всего лишь «широко известна в узких кругах». Но что касается самого вопроса… Не только есть общее между Гражданскими войнами начала ХХ и начала XXI вв.! Гораздо проще и быстрее было бы ответить: что между ними различного? Так вот – только вооружение и военная форма. В остальном могу сказать, что за весь период пребывания в Новороссии меня не покидало ощущение, будто я переселилась в книгу мемуаров о Белом движении. Люди, идеи, мысли, цели, идеалы, ситуации, нравственные и житейские коллизии, индивидуальные человеческие проявления добра и зла, верности и предательства, порядочности и подлости, чистоты и грязи – всё настолько схоже, что просто диву даёшься. Так что сравнение Добровольцев тогда и сейчас не просто правомерно, а абсолютно верно. На мой личный, конечно, взгляд.

- Как Вам кажется, почему Новороссия расколола современных «белых»? Почему часть из них приняла сторону Украины?

- Вы очень чутко и справедливо поставили здесь слово «белые» в кавычки. Исторически всё, что истинно, чисто и верно, служит причиной раскола в людях, вскрывая подлинные причины и скрытые пружины человеческих поступков. Так любая экстремальная ситуация выявляет людей настоящих, глубоких, готовых на реальные действия, на жертвы и т.д. И одновременно помогает отсеиваться пустозвонам и всякому наносному мусору, человеческой накипи, нравственно нечистоплотным личностям – даже таким, которые с виду весьма «нашенские» и благопристойные. Может, даже сами верят в том, что они «нашенские». Но быть «белым», выкрикивая лозунги на митингах или ругаясь на Интернет-форумах, или даже публикуя отдельные статьи на соответствующие темы – это одно. А быть Белым, рискуя жизнью, воюя за Русский Мир – совсем другое.

Кроме того, некоторые люди могли не разобраться сразу: возможно, их сбила с толку «война» с памятниками Ленину. Даже мой духовник, когда я пришла к нему за благословением на войну, сперва спросил: «А Вы уверены, что народное ополчение – это Белые, а не красные? А то укры памятники Ленину сносят…» Но его-то оказалось легко переубедить. «Ленин, – говорю, – батюшка, здесь ни при чём, он в данном случае символ чего-то исторически связанного с Россией, как ни дико это звучит. А вместе с Лениным еще попутно снесли памятник то ли Суворову, то ли Кутузову и разрушили барельеф святому князю Владимиру: лик осколками посекли и крест обломали…» Это, конечно, сразу расставило точки над «ё».

Наконец – и это самый болезненный вопрос – проблема в том, что современное государство Российская Федерация не является наследницей исторической России, Российской Империи. А разделить Русский Мир и современное российское государство не всегда просто, особенно в нынешней войне.

- В ряде публикаций говорилось, что в рядах ополчения воюет много людей белых, монархических взглядов. Это соответствует действительности?

- Я бы так не сказала. Взгляды у ополченцев самые разные, часто диаметрально противоположные – как и в 1918-1922 гг., кстати. Важно другое – среди них огромное количество, лучше даже сказать, подавляющее большинство – тех, кто, даже не умея сформулировать свои политические идеалы или называя себя, допустим, коммунистами, или вообще заявляя о собственной аполитичности, при этом интуитивно правильно понимают глубокую нравственную суть этой войны. И то, на чьей стороне, простите за пафос, дело правое. И действуют в соответствии с этим интуитивным пониманием – нравственно, духовно верно. А что такое «белые взгляды» в широком смысле слова? Это же и есть русская национальная идея, русский национальный идеал. А что такое монархизм? Это не политическая система – это, простите, часть православного христианского вероучения: «Аще кто не верует, что православные государи по особому Божиему произволению на престол возводятся и в миропомазании на царство особые благодатные дары получают – да будет анафема» (цитирую по памяти).

- Насколько значим религиозный фактор в этой войне? И какое место в жизни ополчения занимает духовная составляющая?

- Мне кажется – но опять же, подчеркиваю, это сугубо личное мнение – что эта составляющая даже больше, чем думают сами ополченцы, в том числе самые верующие и религиозные из них. В любом случае, война в Новороссии, война за Новую Россию – это война за веру Христову. Тут не могло бы быть двух мнений уже после первого разрушенного украми храма, а сколько этих храмов?

- Большую часть ополчения составляют местные жители. Мне приходилось читать, что в его ряды вступали подчас целыми семьями. Притом, что в самом начале войны люди вовсе не спешили становиться в строй. Как обстояло дело в реальности? Как менялось настроение людей?

- Начну отвечать с конца: мне трудно судить, как менялось настроение людей: я мало общалась с местными жителями, да и ополченцев из числа местных не так много приходилось встречать, если честно. (Хотя это не значит, что они не составляют большинства.) Ситуация с неохотным вступлением в ополчение до боли повторяет ситуацию Гражданской войны – Второй Русской Смуты. Вспомните, как «спешили» в строй казаки в конце 1917 г. или крестьяне на протяжении всей войны! Когда я услышала обращение Игоря Ивановича Стрелкова – призыв добровольцев – у меня было дежа-вю это полковник Стрелков или генерал Алексеев? Или генерал Корнилов? Или атаман Каледин? Даже слова все те же…

А вот чтоб семьями вступали – да, сталкивалась. Как начальнику наградного отдела, мне приходилось работать со списками личного состава многих подразделений. И отцы с сыновьями, и братья – родные или двоюродные. Как в 1918-1922 гг., между прочим! Вот недавно награждали за оборону Славянска четырёх человек: юношу, прооперированного после тяжелой контузии, его отца, кстати, Георгиевского кавалера, маму и отчима. Но более всего меня поразила другая семья: мама, еще довольно молодая женщина – сорока с небольшим лет – с сыновьями 23 и 19 лет. И эта мама, заметьте, не медсестра и не повар – она командир взвода!

- Что для Вас было самым тяжёлым на войне? Что более всего запомнилось, поразило?

- Как ни странно, самым тяжёлым оказалось на неё попасть. Я уже говорила, что нашей группе чинили множество препятствий. Но еще мучительнее было – уже во время службы в штабе – видеть, как из Донецка выдавливают нашего Командующего. Этот процесс происходил не за один день, у Игоря Ивановича постепенно выбивали почву из-под ног, убирали ближайших, верных ему людей, принуждали расстаться с ними… Вот это видеть – и не иметь возможности что-либо изменить – было особенно трудно. Даже молиться под конец не получалось – опускались руки.

Что поразило? Сильнее всего, наверное, ощущение «города Зеро» – практически пустые улицы Донецка, наглухо закрытые магазины и т.д. Если меня спрашивают, насколько страшна стрельба, я всегда отвечаю, что стрельба – даже из тяжелых орудий – не так страшна, как мертвящая тишина обезлюдевшего города. А запомнилось? Многое. Надо бы мемуары написать, пока еще свежо в памяти.

- Изменила ли война что-то в Ваших взглядах?

- Нет.

- На Ваш взгляд, есть ли сегодня потенциал для возрождения Белого Движения – не в прямом, конечно, смысле этого слова, а в некой новой форме, адекватной сегодняшней ситуации?

- Потенциал, несомненно, есть. Во всяком случае, мне бы очень хотелось так думать. Другое дело, что слишком многие и слишком влиятельные лица и целые структуры прилагают титанические усилия, чтобы не дать реализоваться этому потенциалу. Чтобы любой ценой рассеять и уничтожить этот потенциал и тех, в ком он заключен. Кто в итоге пересилит – сказать трудно. Пока, увы, побеждают наши противники.

- Служа в штабе, Вам приходилось, вероятно, общаться с Игорем Стрелковым. О нём все эти месяцы звучат полярные мнения. Хотелось бы узнать Ваше.

- Во-первых, еще раз хочу настойчиво подчеркнуть, что всё, сказанное мною ниже – только личное мнение, которое не претендует ни на какую истину в последней и высшей инстанции и вообще ни на какую истину не претендует. Это моё человеческое измерение и впечатление. Во-вторых, давайте по порядку, с самого начала. Игоря Всеволодовича Гиркина – мне привычнее называть его настоящим именем, отчеством и фамилией – я знаю очень давно, хотя до Донецка знакомство было, так сказать, заочным. Впервые я услышала имя Игоря Гиркина более десяти лет назад, причем в таком контексте, что сразу себе представила немножко как бы сверхчеловека. Впечатлительную барышню двадцати с небольшим лет, какой я была тогда, поразить нетрудно – а речь шла о войне в Приднестровье и о том, как Игорь выручил боевого товарища, чуть ли не жизнь спас (сам этот боевой товарищ и рассказывал). Выяснилось, что у нас общие друзья и бесчисленное количество общих знакомых в разных городах. Пересекались мы и лично, но мельком, и, пожалуй, за десять или более лет не сказали друг с другом нескольких слов. Тем не менее, я знала об этом человеке многое, причем не из открытых источников, а от людей близких, значимых и дорогих и Игорю, и мне. И, конечно, это «многое» было, в первую очередь, либо характеризующее его с лучшей стороны, либо удивительное и несколько авантюрное (в хорошем смысле слова). Главным же в нем, конечно, казались Белые взгляды и идеалы, которые я сама тоже полностью разделяю. Еще и поэтому для меня так естественно было отправиться на войну в Новороссию. Тут впору вспомнить маленький курьёз. Когда началась Русская Весна, многие знакомые, знавшие мое увлечение военно-исторической реконструкцией, наперебой стали спрашивать: «Даша, ты знаешь Игоря Стрелкова?» Я отвечала отрицательно. Пока этот же вопрос не задал один мой действительно очень хороший и близкий друг, которому ответила уже более откровенно: «Нет, не знаю! Меня уже все замучили этим вопросом! Отвяжитесь вы со своим Стрелковым! Правда, один общий знакомый на форуме вчера брякнул, что Стрелков – это Игорь Гиркин, ну, так он, должно быть, с ума сошёл… или был пьян». На что мой добрый друг, смеясь, подтвердил: «Так Гиркин и есть!» Тогда, подобрав челюсть с пола и отругав друга: мол, так бы сразу и сказал, а то «Стрелков» какой-то («Стрелкова» и «Ивановича» не люблю и до сих пор не могу к ним привыкнуть), я поняла следующее. Раз Стрелков – это Гиркин, то мне полностью ясно, ЧТО происходит в Новороссии, зачем, почему оно происходит, и, кроме того, нет никаких сомнений в том, что Игорь находится на своём месте! Как нет и сомнений в том, что он делает Белое Дело – в том смысле русского национального Дела, борьбы за Россию, как понимал это, допустим, И.А. Ильин.

В целом, за время пребывания в Новороссии моё впечатление об Игоре Всеволодовиче не изменилось. Я согласна с тем, что пишут на дружественных сайтах о его уме, благородстве, честности, талантах и других достоинствах. Я лично готова подтвердить, что это человек глубоко верующий – мне довелось молиться вместе с ним, когда к нам в штаб привозили чудотворную икону Божией Матери «Семистрельная».

Однако при этом мне очень горько видеть, как Игоря превращают в мифологизированный образ, в какого-то идола. Это опасно и для него, и для народа, воспринимающего его сейчас сквозь призму такого мифа. А ведь идеальных людей не бывает, хотя многие его недостатки – прямые продолжения достоинств. Прежде всего, это касается отношения к людям. Будучи сам глубоко порядочным человеком, Игорь Всеволодович судит о других по себе – то есть так, как они, по большей части, не заслуживают. Последствия, увы, далеко идущие, непредсказуемые и почти непременно негативные.

Кроме того, если даже самому благородному и скромному человеку постоянно твердить, что он – «ум, честь и совесть своей эпохи», то это неизбежно отрицательно скажется на нём, да и делу принесёт большой вред. К несчастью, сегодня я вижу вокруг полковника Стрелкова немало сомнительных личностей, активно занятых таким вот фальшивым восхвалением, а также попытками заработать себе моральный капитал на его имени и авторитете. Тем самым будет нанесен ущерб самому Игорю! А он по-прежнему замечает в людях только лучшую сторону и не находит нравственной опасности там, где она очевидна для его друзей и соратников. Свита, знаете ли, не делает короля – она его портит.

Я скажу сейчас, быть может, вещь жутковатую и на сторонний взгляд циничную. Повторюсь, что в данном случае лишь озвучиваю сугубо личное мнение и ни в коем случае не навязываю его. Для Игоря Всеволодовича было бы лучше, если бы он снова оказался в привычной для себя стихии – стихии войны. Это позволило бы избежать многих нравственно узких мест, которые неизбежны в той ситуации, в которой он очутился сейчас. К сожалению, об этом приходится только мечтать. Надежды на то, что ему позволят вернуться в Новороссию в каком бы то ни было качестве, в настоящее время нет. Остается лишь уповать на то, что с Божией помощью Игорь Всеволодович с достоинством пройдёт те, прежде всего, душевные и духовные испытания, которые выпали на его долю, и что Господь сохранит Своего воина от нравственной порчи.

- Сейчас Игорь Стрелков организовал движение «Новороссия». Каковы его задачи, и участвуете в его работе лично Вы?

- Задачи движения «Новороссия», в первую очередь, гуманитарные – во-первых, дать выжить населению Новороссии, где люди уже начинают умирать от голода; во-вторых, конечно же, помочь тем ополченцам, кто до сих пор воюет на Донбассе: им тоже надо чем-то питаться, им нужны тёплая одежда, снаряжение и т.д. Летом всё было намного проще, но теперь наступила зима.

Более подробный ответ на вопрос о задачах движения «Новороссия» можно получить на его, движения, сайте.

Что касается непосредственно моих обязанностей, то совмещаю две должности: я по-прежнему начальник наградного отдела и я же – ответственный исполнитель по помощи раненым. В Москве довольно много тех, кому не смогли оказать достаточную помощь в Донецке, Луганске, Ростове-на-Дону. То есть речь идет о наиболее непростых случаях, о ребятах, которым требуется многоступенчатое, дорогое лечение, сложные операции и т.д. Значит, нужно найти, договориться, устроить – кому операции, кому протезирование, кому консультацию у медицинского светила, консилиум ведущих специалистов и т.д.

Что касается наград, то, конечно, официально наше движение и И.И. Стрелков лично не имеют права кого-то чем-то награждать. Но вышло так, что часть учрежденных еще летом – т.е. в бытность его Командующим – наград была изготовлена только теперь. В частности, это касается медали «За оборону Славянска». После ее выпуска бóльшая часть была отправлена, разумеется, в Новороссию для вручения на фронте, но некоторое количество мы оставили в Москве. Постоянно приезжают то раненые, находящие в России на излечении, то отпускные, то командиры подразделений, прибывшие к Игорю Ивановичу просить помощи. Их надо награждать. А иногда бывает так, что человек не смог получить свою награду в Новороссии, хотя приказ о награждении был подписан И.И. Стрелковым в июле или в начале августа. Вот совсем недавно состоялось вручение Георгиевского креста одному ополченцу, заслужившему эту высокую награду еще в Славянске, за бой под Ямполем. Он подбил вражеский танк. В том же сражении был ранен, долго лечился и сейчас уже возвратился домой в Россию, к семье. Никаким иным путем он не смог бы получить свою награду, поэтому для него заказали именной крест (дабы не нарушать нумерацию – в ДНР все кресты номерные).

- Как можно помочь раненым ополченцам и родным погибших? Куда для этого следует обращаться?

Обращаться лучше всего в движение «Новороссия» – у нас есть сайт, где перечислены все реквизиты, координаты представительств в разных регионах (потому что отделения Движения создаются по всей России) и т.д. Там же можно узнать и о том, какая помощь требуется. Однако все же перечислю наиболее насущные вопросы – самое простое и банальное, однако, как сказала одна умная женщина, все банальности порождены реальностью.

- Первое – это, конечно, денежная помощь. Тривиально, конечно. Зато когда благодаря этой тривиальности удается оплатить необходимое лечение или вдове ополченца с малыми детьми оплатить необходимые расходы – смотришь на дело уже по-другому. Реквизиты для перечисления денег, повторюсь, можно найти на сайте. Расход всех средств, которые поступают на указанные на сайте счета, контролирует лично Игорь Иванович Стрелков.

Второе – это помощь самих врачей или просто с устройством в клиники. Как я уже сказала выше, в Донецких, Луганских и даже Ростовских больницах далеко не всегда могут оказать помощь того качества и объёма, которая требуется нашим раненым. Если вы – врач или у вас есть знакомые хорошие врачи (самых разных профилей), которые готовы помогать – со скидками или без них, но быстро и квалифицированно – то мы идём к вам. Практика показывает, что пытаться лечить бесплатно или очень дешево – задача малоперспективная, на которой теряется драгоценное время. Последствия многих травм можно ликвидировать или свести к минимуму, чтобы человек в дальнейшем вернулся к нормальной жизни, но для этого необходимо уложиться с лечением в определенный срок, иначе последствия станут необратимыми.

Кроме того, если вы умеете, хотите и имеете возможности искать и договариваться с хорошими, пусть незнакомыми, врачами – вы для нас тоже очень ценный кадр, милости просим! Мне так одна женщина помогла добиться аудиенции у главврача одной из лучших московских профильных клиник. И главврач пошла навстречу: пропустила наших ребят вне очереди и распорядилась, чтоб их консультировали лучшие специалисты. Меня часто упрекают, что подобный «несистемный» подход к проблеме устройства раненых – дилетантский и не эффективный. На самом деле, это не так. Настоящую действенную помощь удается организовать только в каждом конкретном случае, договорившись с конкретным человеком. Если откликается (душой!) сам доктор – увидев соответствующее сообщение в сети, или после настойчивых просьб и нескольких консультаций, на которые притащили раненого – вот тогда точно можно надеяться, что дело пойдет на лад.

Третье. Помощь с размещением раненых – часто бывает так, что люди прибывают и сколько-то должны прожить в Москве в ожидании очереди на операцию, например. Если у вас или ваших знакомых, ваших близких есть свободная жилплощадь или (условно говоря) старый друг – директор дома отдыха, то помощь может оказаться очень кстати. Проблема в том, что потребность порой возникает резко и вдруг. Если вы сможете «быть наготове» – здорово!

Четвертое – страховые компании. Лечить через них дешевле, чем платить напрямую клиникам. Если вы знаете или готовы заниматься поиском и договоренностью с компаниями, которые согласятся оформить страховки на наших раненых хотя бы по себестоимости лечения через них – это будет хорошим финансовым подспорьем, ибо денег у нас всегда меньше, чем раненых.

Пятое. Нередко раненым проблематично самим передвигаться на городском транспоррте, электричках и т.д. Если у кого-то из автовладельцев есть возможность (особенно в будние дни, что самое сложное, но и самое нужное) их подвозить - то будем, опять-таки, очень благодарны. Для родственников раненых (особенно ставших инвалидами), а также семей погибших наиболее острые проблемы – с жильем, регистрацией, временным статусом (многие – граждане Украины) и с работой. Тут вариантов море, и я думаю, что желающие помочь даже лучше, чем я им, могут сами мне рассказать, как и что сделать в данном направлении.

Спасибо за внимание!

Беседовала Елена Семёнова,
редактор литературно-общественного журнала «Голос Эпохи»
Tags: Новороссия
Subscribe

  • Зарисовки на полях. О семейной ренте

    В недавнем послании президента РФ В. Путина к Федеральному собранию было озвучено интересное и важное предложение: ввести ежемесячные…

  • Гиперблин комом

    В США провалились испытания новой ракеты Испытания американского гиперзвукового оружия AGM-183A ARRW – изделие фирмы Lockheed Martin –…

  • США: молитва ацтекскому идолу войны

    В калифорнийских вузах вводится странная учебная программа Госдеп США 30 марта опубликовал доклад о состоянии прав человека в мире.…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment