"Перекличка" журнал РОВС (pereklichka) wrote,
"Перекличка" журнал РОВС
pereklichka

Categories:

Генерал в прожженой шинели

250 лет назад родился генерал-майор Я.П. Кульнев.

9ded0288e863fbe79d863f606cb05c21_LГде Кульнев наш, рушитель сил,

Свирепый пламень брани?

Он пал, главу на щит склонив

И стиснул меч во длани.

Где жизнь судьба ему дала,

Там брань его сразила;

Где колыбель его была,

Там днесь его могила!..
.
Стихи В.А. Жуковского

С Кульневым трудно кого-либо сравнивать. Скупой на комплименты в отношении неприятельских офицеров, Наполеон говорил о нём: «c'est Lassall de l'armеe russe» — «это Лассаль русской армии». Но Антуан Шарль Луи де Лассаль, дивизионный генерал Великой армии, щёголь, автор фразы «гусар, доживший до тридцати лет, — не гусар, а дрянь», стяжал славу не только тем, что талантливо бил неприятеля и определял исход любого боя. Этот француз столь же играючи обольщал женщин, столь же изящно обыгрывал всех в кости и столь же легко расправлялся с парой бутылок вина. Кульнев — другой. Он тоже сорвиголова, но перед ним в отличие от Лассаля, никогда не стоял выбор между женщиной и долгом. Яков Петрович, не задумываясь, порвал с невестой, когда та выдвинула обязательное условие: брак возможен только после немедленной отставки. «Ничто на свете, генерал, — даже самая любовь, которую я к вам питаю,не может отвратить меня от сердечных ощущений беспредельной любви к отечеству и к должности моей. Прощайте, любезная очаровательница».

Циклопического роста, с неправдоподобно пышными усами и бакенбардами, простодушный и бескорыстный, Кульнев порой изрекал сентенции, звучавшие нелепо. Считая бедность необходимым атрибутом истинного воина, он приводил такой довод: «Убожество было первой добродетелью римлян, победивших всю вселенную, но которых, наконец, богатство, попавшее в их руки, развратило». Полководец суворовской школы и закалки, участник русско-турецкой войны 1787—1791 годов, польской кампании 1794 года, войны с Францией 1807 года, русско-шведской войны 1808—1809 годов, Кульнев извещал брата: «Я всё живу по-старому, сплю на сене и ношу одну изодранную и прожжённую шинель...» Пока остальные командиры составляли витиеватые приказы, Кульнев призывал солдат: «На марше быть бодру и веселу. Уныние свойственно одним старым бабам. По прибытии на бивак чарка водки, кашица с мясом и ложе из ельнику. Покойная ночь».


Будучи помещиком, он освободил своих крепостных. Будучи офицером, он разделял солдатский кров и пищу. Будучи сыном, он отослал матери пять тысяч рублей для уплаты долгов — деньги, которые по его просьбе ему предоставили вместо очередного воинского чина. Его донкихотский облик и его бессребреничество — лишь штрихи к стержневой характеристике. Кульнев — стопроцентно эпический персонаж, и в этом он схож с Лассалем. Оба привязаны к истории, к эпохе наполеоновских войн, оба выражают её дух, конечный смысл. Их эмоциональная жизнь носила во многом публичный характер, проходила на миру. Решаемые ими задачи сплетались с целями, которые стояли перед коллективами, общностями — полками, дивизиями, армиями, странами. И оба обладали определяющим свойством эпического героя — исключительностью. Все их знаковые качества — сила, мужество, неистовство, упрямство и так далее — были исключительны и как в любом эпосе выходили за границы допустимого. Это роковое обстоятельство в итоге привёло к ранней смерти обоих. Лассаль погиб в 34 года, Кульнев — в 48 лет. Лассаль — в сражении при Ваграме 6 июля 1809 года от ружейной пули раненого венгерского гренадёра, попавшей точно в лоб. Кульнев — в бою у села Клястицы Витебской губернии 20 июля 1812 года от французского пушечного ядра.

«Несчастный случай»

В Отечественную войну генерал-майор Кульнев возглавлял авангард 1-го пехотного корпуса генерала Петра Витгенштейна. Корпус из 22 тысяч солдат прикрывал дорогу на Санкт-Петербург. У Кульнева под началом было 3700 всадников Гродненского гусарского и Ямбургского драгунского полков плюс 12 орудий. К столице Российской империи Наполеон послал маршала Николя-Шарля Удино. Последний 16 июля 1812 года со своим 29-тысячным корпусом переправился через реку Западная Двина около Полоцка, намереваясь отрезать Витгенштейна от тыла на Псковском тракте. Тем временем к Риге подходил другой французский маршал Макдональд, чьи войска насчитывали 32,5 тысячи человек. В его задачу входило захватить Ригу и затем соединиться с Удино для совместного наступления на Петербург.

Граф Витгенштейн оказался в отчаянном положении. Сил он имел заведомо меньше, чем любой из двух наполеоновских маршалов. Единственный шанс остановить французов был в том, чтобы воспользоваться удалённостью Макдональда и атаковать корпус Удино. Тем более что последний ранее потерпел фиаско у крепости Динабург на Двине, которая выдержала трёхдневный штурм. Витгенштейн двинулся противнику наперерез, рассчитывая занять раньше него селение Клястицы, на дороге из Полоцка в Псков. Но Удино уже вступил в эту деревню. Витгенштейн продолжал идти вперёд, и 18 июля около двух часов у соседнего с Клястицами села Якубово русский авангард столкнулся с французским.

Неделя в истории

Встречный бой продолжался до конца дня. Кульнев старался вытеснить противника из Якубова, ему удалось захватить несколько сот пленных и большой обоз. Но после серии жестоких схваток французы всё же удержали позиции. На следующий день в бой втянулись главные силы русских, и Удино, оставив Якубово, отступил к Клястицам. Маршал приказал сжечь единственный мост через реку Нищу, чтобы затормозить наступление войск Витгенштейна. Однако по пылающему мосту плотными рядами, ежесекундно рискуя вместе с ним рухнуть в воду, прорвался 2-й батальон Павловского гренадёрского полка, в то время как вброд реку преодолели гродненские гусары. Французам ничего не оставалось, как покинуть и Клястицы. Преследовать их отправили сводный отряд под командованием Кульнева — два кавалерийских полка при поддержке казаков, пехотного батальона и артиллерийской батареи.

Тут мы возвращаемся к разговору о Кульневе как об эпической фигуре. У историка Дмитрия Бутурлина читаем: «Генерал-майор имел приказание не переходить за речку Дриссу прежде, нежели поддержан будет главными силами корпуса, но, побуждаемый предприимчивым духом своим, он перешёл речку 20 июля на рассвете. Настигнув неприятельский арьергард при деревне Москалинке, он скоро опрокинул его и, будучи увлечён своим успехом, пошёл далее к деревне Боярщине в той уверенности, что неприятель находится на полном отступлении...» Эту одержимость, этот вихревой, турбулентный порыв замечательно передал художник Николай Самокиш в картине «Атака гусар Кульнева у Клястиц 20 июля 1812 года». Взметённые сабли, зарубленный и затоптанный враг — именно таким был Гродненский гусарский полк в действии, с Яковом Петровичем Кульневым на острие атаки.

Но увлёкшись и забыв о том, что не может быть поддержан Витгенштейном, который остался в 25 километрах позади, генерал нарушил приказ и подставил свой отряд под неприятельские ядра и пули. Ловушка французов сработала. Кульневских всадников расстреливали перекрёстным артогнём с господствующих высот, почти как в тире. Вот что пишет Бутурлин: «Маршал Удино позволил российскому авангарду войти в теснину, находившуюся перед его фронтом, и потом открыл действие своих батарей, одна выше другой расположенных против самой теснины, так что они били по всему продолжению оной. Пальба привела в беспорядок российскую кавалерию, составлявшую голову авангарда, чем пользуясь, французский маршал двинул вперёд свои колонны. Россияне, столпившиеся в теснине и изумлённые наступательным действием неприятеля, которого сами полагали преследовать, были опрокинуты. Разбитые войска возвратились за речку Дриссу, с потерей девяти пушек и немалого числа пленных. Храбрый генерал-майор Кульнев, хотевший прикрыть отступление Гродненским гусарским полком, был убит пушечным ядром, и этот несчастный случай немало споспешествовал совершенному поражению россиян».

Вспоминается французский эпос «Песнь о Роланде», где Карл Великий, поручая главному герою командовать арьергардом, предлагает ему взять «полвойска». Но Роланд отказывается: вполне достаточно и 20 тысяч воинов. Когда же появляется несметная армия сарацин и ещё не поздно дать знать об этом королю — достаточно лишь затрубить в рог, Роланд заявляет: «Позор и срам мне страшны — не кончина, отвагою — вот чем мы Карлу милы».

Таков и Кульнев с его философией бесстрашия, боевой тактикой, сводимой к слову «вперёд». «Ежели бы даже случилось, — говорил он, — что у вас осталось хоть два человека, то честь и слава и тут не бежать от неприятеля, а иметь его на глазах».

Хотя мрачный эпизод с отрядом Кульнева смазал общий успех Витгенштейна при Клястицах, граф докладывал Александру I о «безоговорочной победе», число убитых и раненых французов он оценил, со слов пленных, в 10 тысяч. «Французы, — писал Пётр Христианович, — спаслись только с помощью лесистых мест и переправ через маленькие речки, на которых истребляли мосты». С русской стороны, согласно Бутурлину, «урон простирался до 4300 человек убитыми, ранеными и пленными. «Сражение при Клястицах испровергло замыслы неприятельские на Санкт-Петербург», — резюмирует историк.

Однако эпосу требуется трагедия, а не ликование победы. Согласно поэтике эпоса только благодаря смерти герой восходит на высшую ступень славы. Кульнев погиб, не дожив пяти дней до своего 49-летия, и практически там же, где родился. «Где Кульнев наш, рушитель сил, // Свирепый пламень брани? // Он пал — главу на щит склонил // И стиснул меч во длани. // Где жизнь судьба ему дала, // Там брань его сразила... // Где колыбель его была, // Там днесь его могила», — так осенью 1812 года отреагировал на утрату Василий Жуковский.

«Сущий портрет Кульнева»

Считается, что прославленный военачальник пал от французского ядра, перебившего ему ноги. Однако в мемуарах Жан-Батиста Марбо, командира 23-го конно-егерского полка в корпусе Удино, приводится абсолютно иная версия гибели Кульнева. Марбо пишет, что тот, перейдя Дриссу, разбил лагерь вплотную к реке, рядом с французскими частями. Чтобы застать противника врасплох, дивизионный генерал Клод Легран предложил атаковать этот лагерь с наступлением сумерек. Что и было сделано: «Мы обрушились на него подобно удару молнии... Два пехотных полка генерала Альбера беглым шагом бросились к крайним точкам лагеря и, устроив цепь, брали в штыки каждого, кто пытался защищаться. Под натиском этой атаки русские пришли в полный беспорядок. Многие из них, явившись в лагерь ночью и не имев возможности рассмотреть, как высоки берега, пытались теперь спастись через реку и падали с высоты 15—20 футов на острые камни, о которые почти все и разбились насмерть».

Далее следует непосредственно эпизод с Кульневым, причём Марбо повествует в стиле гоголёвского Ноздрёва, с немыслимой детализацией: «Между тем насилу проснувшийся генерал Кульнев собрал отряд из двух тысяч человек, из которых разве только у одной трети были ружья, и, машинально следуя за этой толпой, достиг брода. Но, войдя в лагерь, я приказал занять этот важный пункт пятистам-шестистам кавалеристам, среди которых находилась и отборная рота. Эта последняя бешено бросилась на русских и устроила среди них ужасающую бойню... Кульнев, качающийся в седле от пьянства, кинулся на унтер-офицера Лежандра; последний вонзил ему саблю в горло и распростёр мёртвым у своих ног. Сегюр в своём повествовании о кампании 12-го года заставляет умирающего Кульнева держать речь наподобие гомеровского героя. Я был в нескольких шагах от унтер-офицера Лежандра, когда он воткнул свою саблю в горло Кульнева, и я могу удостоверить, что русский генерал упал, не произнеся ни одного слова».

Можно ли этому верить? Согласно отечественным источникам, Кульнев не сидел верхом на лошади, а стоял возле орудия, прикрывавшего переправу его разбитого отряда через Дриссу. Ядро поразило его уже на излёте, и смерть, вызванная большой потерей крови, наступила почти мгновенно. При поспешном отступлении русских частей тело генерала, перевозимое на орудийном лафете, свалилось на землю и было на время потеряно. Его нашли в тот же день лежащим возле дорожной обочины русские пехотинцы Пермского полка из корпуса Витгенштейна. По свидетельству поручика этого полка Дружинина, обе ноги Якова Петровича были перебиты ядром: правая около туловища, левая — несколько выше колена.

При всех обстоятельствах и версиях Кульнев, как любой эпический герой, остаётся человеком подвига, а не трагической ошибки. Человеком, который служил некой высшей идее и ради неё пожертвовал и личной жизнью, и жизнью как таковой. Своей гусарской саблей он врубил себя и в вечность, и в художественное пространство. Мы находим его у Пушкина, вложившего в повести «Дубровский» в уста помещицы Глобовой такой рассказ: «Вдруг въезжает ко мне человек лет 35-ти, смуглый, черноволосый, в усах, в бороде, сущий портрет Кульнева...»

Георгий Степанов
Tags: Государство Российское
Subscribe

  • США: молитва ацтекскому идолу войны

    В калифорнийских вузах вводится странная учебная программа Госдеп США 30 марта опубликовал доклад о состоянии прав человека в мире.…

  • Ударная беспилотная

    «Корсар», «Орион», «Альтиус» вооружены и очень опасны Фото: regnum.ru Длительное время Россия плелась в хвосте стран, которые выпускают…

  • Советы молодому офицеру. На службе

    — Пусть ошибки и ложные приёмы не смущают тебя. Ничто так не научает, как осознание своей ошибки. Это одно из главных средств самовоспитания. Не…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments