Строим флот. Ошибочные идеи, неправильные концепции (Часть 6)
6. Сверхоружие
Известной «болезнью» военного развития является ставка на некое «сверхоружие» — оружие, которое качественно поднимет боевую эффективность войск настолько, что они выиграют войну за счёт этого. Такие настроения подогреваются в обществе военной пропагандой и вспыхивают как при мало-мальских успехах оборонно-промышленного комплекса, так и при различных тяжёлых для страны ситуациях. Так, известна вера немцев в некое полумифическое «оружие возмездия», которая был распространена в Германии в конце Второй мировой. В России с её 90-ми годами, когда само существование страны оказалось под вопросом, вера в супероружие стала частью национального мифа. Увы, но ей оказались подвержены и различные должностные лица, которые по своему положению и роли в государственной системе, могут принимать принципиальные решения и претворять их в жизнь.
Так, недавно президент В.В. Путин высказался в том ключе, что раз у России есть гиперзвуковые ракеты, то и уровень военной угрозы для страны не вызывает опасений. Будем надеяться, что Владимир Владимирович всё же «сработал на публику», а не реально так думает.
На самом деле существует универсальное правило: сверхоружия не существует и его нельзя придумать.
Что дают гиперзвуковые ракеты? Повышенную вероятность поражения цели. Было 0,72, стало, к примеру, 0,89. Или 0,91. Хорошо ли это? Это очень хорошо. Это просто замечательно, и потери противника теперь существенно вырастут (вопрос о том, что на самом деле никаких серийных гиперзвуковых ракет у нас ещё нет, оставим пока «за скобками» теоретических изысканий). Но значит ли это, что теперь можно почивать на лаврах и не беспокоиться больше ни о чём? Нет. Потому что, подняв потери противника, принципиально новое оружие ничего не изменило. Просто оно убивает больше. И всё.
Что, если у противника нет гиперзвуковых ракет? Да ничего особенного – будет воевать дозвуковыми, с вероятностью поражения цели 0,5 или 0,6. Ему придётся пускать их в намного больших количествах, чем нам свои, ему придётся выводить больше носителей на рубеж пуска, чем нам, он будет нести большие потери, чем мы… и что собственно? Ничего.
На самом деле, хотя инвестиции в новое оружие обычно полезны, а получение технологического превосходства над противником всегда приносит пользу, на одних этих достижениях войны не выигрываются. Влияние более эффективных ракет, снарядов или иных боеприпасов оказывается решающим только тогда, когда они повышают вероятность поражения цели в разы. Это возможно только тогда, когда предыдущее поколение оружия было небоеспособно вообще. Например в начале Второй Мировой войны у американских подлодок не оказалось работоспособных торпед. В итоге, когда «торпедный кризис» в ВМС США всё-таки был преодолён, эффективность лодок выросла в разы.
С другой стороны, на первый взгляд, принятие на вооружение ВМС США торпеды Mk.48 стало для ВМФ СССР (и России) «нокаутом». Стало, да, но всего лишь потому, что не были вовремя предприняты контрмеры. Технически и технологически они были вполне возможны и посильны для нашей страны, однако, личная злая воля отдельных ответственных начальников не дала этим мерам быть претворёнными в жизнь. То есть при правильных наших действиях никакого супероружия у американцев не получилось бы.
За всю военную историю был только один прецедент появления реального «кандидата» в сверхоружие – это появление ядерного оружия. Но темпы его производства оказались поначалу настолько низкими, что выигрыш серьёзных войн с его помощью был невозможен ещё несколько лет после первого применения. А потом оно уже не было сверхоружием – на него не стало монополии, армии конкурирующих военных блоков понимали, как им воевать в условиях его применения, в итоге сверхоружия опять не вышло.
Увы, но идея о сверхоружии оказалась живучей – достаточно оценить уровень экзальтации персонажей с неустойчивой психикой при упоминании ещё не созданного в металле СПА «Посейдон».
«Посейдон», кстати говоря, является классической попыткой создать сверхоружие. Инновационная ГЭУ, сверхмощный термоядерный заряд, специфическая концепция боевого применения, специализированные сверхдорогие подводные лодки-носители, аура абсолютной секретности (не для всех, что забавно), закрытые коллективы учёных, десятки лет упорной работы и масса потраченных денег – уже две подлодки под этот проект построено из них одна атомная, и ещё одна строится, третья по счёту. И всё ради нейтрализации угрозы далёкого будущего – американской ПРО. И это только начало, проект ещё даже не стартовал толком.
Результат тоже классический для сверхоружия – самой сверхторпеды ещё нет, а деньги, достаточные для модернизации значительной части флота, на неё уже ушли, при этом те задачи, которые можно решить планируемыми 32-мя «Посейдонами», намного проще и дешевле решили бы три наземных ракетных полка с обычными серийными ракетами и серийными боевыми блоками. Или два РПКСН проекта 955А. Серийное оружие. «Бонусом» в сравнении с «Посейдонами» была бы скорость удара, его точность и возможность поражения целей в глубине континента, а не только на берегу. И ничего не надо было бы придумывать, финансировать, тратить десятки лет и так далее.
Так часто заканчиваются эпопеи со сверхоружием.
Резюмируем. Концепция, согласно которой можно получить решающее преимущество над противником, создав новый вид оружия, автоматически «обнуляющий» имевший место ранее баланс сил – несостоятельна. Численность обычного оружия, личного состава, его подготовка, моральная стойкость, правильность доктрин, на основании которых готовится действовать военная сила, умение штабов управлять всем этим и умение политиков ставить военным реальные и достижимые задачи куда важнее, чем некий сверхинновационный образец ракеты или торпеды. Это не значит, конечно, что не надо придумывать новое оружие, пытаться получить техническое превосходство над противником. Надо. Но одним этим никакую войну не выиграть, и по-настоящему решающего превосходства не получить.
Поэтому ставка на инновационные виды оружия не может служить основой военного строительства. Новое оружие нужно придумывать и создавать, но это только одна из многих составляющих процесса военного строительства, и не всегда самая важная. При наличии провалов в военной мощи, таких, как сейчас, например, противолодочная оборона в России, отдельный образец ракеты кардинально не решит ничего, даже если он ровно такой эффективный, как об этом утверждают официальнее лица.
7. Ставка на стационарные объекты
В своей деятельности флоты опираются на ряд объектов, без которых корабли воевать не могут или воюют плохо. Это, прежде всего, базы. Кораблям нужны ремонты, нужно пополнять топливо и боекомплект, последний на наших кораблях очень часто не может быть пополнен в море, надо снимать с корабля раненых, принимать котельную воду, топливо…
Аналогичное значение, но для авиации имеют аэродромы.
Также крайне важны стационарные РЛС, узлы связи и радиоразведки, и многое другое. Есть, однако, проблема. И состоит она в том, что всё это не может маневрировать и уклоняться от ракетного или воздушного удара. ЗГРЛС может иметь какие угодно впечатляющие параметры, но массированный залп крылатых ракет может вывести её из игры до конца войны. Важная база может быть разрушена, оставив корабли без возможности вести войну дальше. Самолёты и аэродромы во всех войнах были целью для поражения номер один, как и объекты, обеспечивающие связь. Всё это будет уничтожено в первые же дни войны, если не в часы. Или, по крайней мере, выведено из строя. Это касается всех участников конфликта.
А значит, того, что дают эти объекты, не будет.
А значит, в планировании боевых действий не может учитываться их существование. Если противник не сможет вырубить РЛС большой дальности, это должен быть большой «бонус» для нас. Если сможет – стандартная ситуация, заранее предусмотренная.
Понимание этих простых фактов открывает возможность подготовить к войне то, что в ней реально окажется необходимо – резервную инфраструктуру, включая мобильную.
Мобильные командно-диспетчерские пункты для авиации, РЛС, мастерские и оборудование для обслуживания самолётов, техника для быстрого оборудования грунтовых ВПП, заранее готовые для использования в качестве ВПП участки дорог, подразделения, готовые немедленно выдвинуться на все существующие аэропорты и аэродромы и развернуть на них военные базы, плавучие причалы, быстровозводимые ёмкости для топлива, складные ангары для материально-технических средств и оружия, заранее разведанные для этого места и хоть какие-нибудь дороги, подведённые к ним, мобильные РЛС морской разведки, самолёты ДРЛО, мобильные электростанции – вот на чём будет строиться деятельность флота.
Стационарные объекты, вне зависимости от их важности будут выведены противником из строя в первые дни конфликта, может быть, в первые часы. Нужно быть готовыми воевать без них. Впрочем, для авиации можно найти побольше аэродромов в тылу и организовать непрерывную ротацию и рассредоточенное базирование. Но этим тоже нужно заниматься до войны.
Естественно, что обеспечить всеракурсную защиту каждого ценного объекта не сможет никакая ПВО, никаких ресурсов не хватит, чтобы выполнить такую задачу.
Зато можно накопить за какое-то время достаточное количество ракетного оружия, чтобы таким же опустошающим пожаром пройтись по инфраструктуре противника.
И если его мобилизационная готовность окажется ниже нашей, то мы получим хорошее преимущество в самом начале.
Не рассчитывать на бесперебойное функционирование стационарных объектов, используемых в войне – обязательное условие для адекватного военного планирования. Их вывод из строя только вопрос времени. Меч в данном случае сильнее щита – несоизмеримо.
Американский радар в Норвегии — очень ценный
И намёк русских на его возможное будущее
Всё вышесказанное не отменяет необходимости, насколько силы позволяют, защищать важные объекты, особенно базы и аэродромы. Просто нужно иметь запасной вариант – всегда.
(продолжение следует)
Александр Тимохин,
«Военное обозрение» (topwar.ru)
#флот #ВМФ #стратегия
Известной «болезнью» военного развития является ставка на некое «сверхоружие» — оружие, которое качественно поднимет боевую эффективность войск настолько, что они выиграют войну за счёт этого. Такие настроения подогреваются в обществе военной пропагандой и вспыхивают как при мало-мальских успехах оборонно-промышленного комплекса, так и при различных тяжёлых для страны ситуациях. Так, известна вера немцев в некое полумифическое «оружие возмездия», которая был распространена в Германии в конце Второй мировой. В России с её 90-ми годами, когда само существование страны оказалось под вопросом, вера в супероружие стала частью национального мифа. Увы, но ей оказались подвержены и различные должностные лица, которые по своему положению и роли в государственной системе, могут принимать принципиальные решения и претворять их в жизнь.
Так, недавно президент В.В. Путин высказался в том ключе, что раз у России есть гиперзвуковые ракеты, то и уровень военной угрозы для страны не вызывает опасений. Будем надеяться, что Владимир Владимирович всё же «сработал на публику», а не реально так думает.
На самом деле существует универсальное правило: сверхоружия не существует и его нельзя придумать.
Что дают гиперзвуковые ракеты? Повышенную вероятность поражения цели. Было 0,72, стало, к примеру, 0,89. Или 0,91. Хорошо ли это? Это очень хорошо. Это просто замечательно, и потери противника теперь существенно вырастут (вопрос о том, что на самом деле никаких серийных гиперзвуковых ракет у нас ещё нет, оставим пока «за скобками» теоретических изысканий). Но значит ли это, что теперь можно почивать на лаврах и не беспокоиться больше ни о чём? Нет. Потому что, подняв потери противника, принципиально новое оружие ничего не изменило. Просто оно убивает больше. И всё.
Что, если у противника нет гиперзвуковых ракет? Да ничего особенного – будет воевать дозвуковыми, с вероятностью поражения цели 0,5 или 0,6. Ему придётся пускать их в намного больших количествах, чем нам свои, ему придётся выводить больше носителей на рубеж пуска, чем нам, он будет нести большие потери, чем мы… и что собственно? Ничего.
На самом деле, хотя инвестиции в новое оружие обычно полезны, а получение технологического превосходства над противником всегда приносит пользу, на одних этих достижениях войны не выигрываются. Влияние более эффективных ракет, снарядов или иных боеприпасов оказывается решающим только тогда, когда они повышают вероятность поражения цели в разы. Это возможно только тогда, когда предыдущее поколение оружия было небоеспособно вообще. Например в начале Второй Мировой войны у американских подлодок не оказалось работоспособных торпед. В итоге, когда «торпедный кризис» в ВМС США всё-таки был преодолён, эффективность лодок выросла в разы.
С другой стороны, на первый взгляд, принятие на вооружение ВМС США торпеды Mk.48 стало для ВМФ СССР (и России) «нокаутом». Стало, да, но всего лишь потому, что не были вовремя предприняты контрмеры. Технически и технологически они были вполне возможны и посильны для нашей страны, однако, личная злая воля отдельных ответственных начальников не дала этим мерам быть претворёнными в жизнь. То есть при правильных наших действиях никакого супероружия у американцев не получилось бы.
За всю военную историю был только один прецедент появления реального «кандидата» в сверхоружие – это появление ядерного оружия. Но темпы его производства оказались поначалу настолько низкими, что выигрыш серьёзных войн с его помощью был невозможен ещё несколько лет после первого применения. А потом оно уже не было сверхоружием – на него не стало монополии, армии конкурирующих военных блоков понимали, как им воевать в условиях его применения, в итоге сверхоружия опять не вышло.
Увы, но идея о сверхоружии оказалась живучей – достаточно оценить уровень экзальтации персонажей с неустойчивой психикой при упоминании ещё не созданного в металле СПА «Посейдон».
«Посейдон», кстати говоря, является классической попыткой создать сверхоружие. Инновационная ГЭУ, сверхмощный термоядерный заряд, специфическая концепция боевого применения, специализированные сверхдорогие подводные лодки-носители, аура абсолютной секретности (не для всех, что забавно), закрытые коллективы учёных, десятки лет упорной работы и масса потраченных денег – уже две подлодки под этот проект построено из них одна атомная, и ещё одна строится, третья по счёту. И всё ради нейтрализации угрозы далёкого будущего – американской ПРО. И это только начало, проект ещё даже не стартовал толком.
Результат тоже классический для сверхоружия – самой сверхторпеды ещё нет, а деньги, достаточные для модернизации значительной части флота, на неё уже ушли, при этом те задачи, которые можно решить планируемыми 32-мя «Посейдонами», намного проще и дешевле решили бы три наземных ракетных полка с обычными серийными ракетами и серийными боевыми блоками. Или два РПКСН проекта 955А. Серийное оружие. «Бонусом» в сравнении с «Посейдонами» была бы скорость удара, его точность и возможность поражения целей в глубине континента, а не только на берегу. И ничего не надо было бы придумывать, финансировать, тратить десятки лет и так далее.
Так часто заканчиваются эпопеи со сверхоружием.
Резюмируем. Концепция, согласно которой можно получить решающее преимущество над противником, создав новый вид оружия, автоматически «обнуляющий» имевший место ранее баланс сил – несостоятельна. Численность обычного оружия, личного состава, его подготовка, моральная стойкость, правильность доктрин, на основании которых готовится действовать военная сила, умение штабов управлять всем этим и умение политиков ставить военным реальные и достижимые задачи куда важнее, чем некий сверхинновационный образец ракеты или торпеды. Это не значит, конечно, что не надо придумывать новое оружие, пытаться получить техническое превосходство над противником. Надо. Но одним этим никакую войну не выиграть, и по-настоящему решающего превосходства не получить.
Поэтому ставка на инновационные виды оружия не может служить основой военного строительства. Новое оружие нужно придумывать и создавать, но это только одна из многих составляющих процесса военного строительства, и не всегда самая важная. При наличии провалов в военной мощи, таких, как сейчас, например, противолодочная оборона в России, отдельный образец ракеты кардинально не решит ничего, даже если он ровно такой эффективный, как об этом утверждают официальнее лица.
7. Ставка на стационарные объекты
В своей деятельности флоты опираются на ряд объектов, без которых корабли воевать не могут или воюют плохо. Это, прежде всего, базы. Кораблям нужны ремонты, нужно пополнять топливо и боекомплект, последний на наших кораблях очень часто не может быть пополнен в море, надо снимать с корабля раненых, принимать котельную воду, топливо…
Аналогичное значение, но для авиации имеют аэродромы.
Также крайне важны стационарные РЛС, узлы связи и радиоразведки, и многое другое. Есть, однако, проблема. И состоит она в том, что всё это не может маневрировать и уклоняться от ракетного или воздушного удара. ЗГРЛС может иметь какие угодно впечатляющие параметры, но массированный залп крылатых ракет может вывести её из игры до конца войны. Важная база может быть разрушена, оставив корабли без возможности вести войну дальше. Самолёты и аэродромы во всех войнах были целью для поражения номер один, как и объекты, обеспечивающие связь. Всё это будет уничтожено в первые же дни войны, если не в часы. Или, по крайней мере, выведено из строя. Это касается всех участников конфликта.
А значит, того, что дают эти объекты, не будет.
А значит, в планировании боевых действий не может учитываться их существование. Если противник не сможет вырубить РЛС большой дальности, это должен быть большой «бонус» для нас. Если сможет – стандартная ситуация, заранее предусмотренная.
Понимание этих простых фактов открывает возможность подготовить к войне то, что в ней реально окажется необходимо – резервную инфраструктуру, включая мобильную.
Мобильные командно-диспетчерские пункты для авиации, РЛС, мастерские и оборудование для обслуживания самолётов, техника для быстрого оборудования грунтовых ВПП, заранее готовые для использования в качестве ВПП участки дорог, подразделения, готовые немедленно выдвинуться на все существующие аэропорты и аэродромы и развернуть на них военные базы, плавучие причалы, быстровозводимые ёмкости для топлива, складные ангары для материально-технических средств и оружия, заранее разведанные для этого места и хоть какие-нибудь дороги, подведённые к ним, мобильные РЛС морской разведки, самолёты ДРЛО, мобильные электростанции – вот на чём будет строиться деятельность флота.
Стационарные объекты, вне зависимости от их важности будут выведены противником из строя в первые дни конфликта, может быть, в первые часы. Нужно быть готовыми воевать без них. Впрочем, для авиации можно найти побольше аэродромов в тылу и организовать непрерывную ротацию и рассредоточенное базирование. Но этим тоже нужно заниматься до войны.
Естественно, что обеспечить всеракурсную защиту каждого ценного объекта не сможет никакая ПВО, никаких ресурсов не хватит, чтобы выполнить такую задачу.
Зато можно накопить за какое-то время достаточное количество ракетного оружия, чтобы таким же опустошающим пожаром пройтись по инфраструктуре противника.
И если его мобилизационная готовность окажется ниже нашей, то мы получим хорошее преимущество в самом начале.
Не рассчитывать на бесперебойное функционирование стационарных объектов, используемых в войне – обязательное условие для адекватного военного планирования. Их вывод из строя только вопрос времени. Меч в данном случае сильнее щита – несоизмеримо.
Американский радар в Норвегии — очень ценный
И намёк русских на его возможное будущее
Всё вышесказанное не отменяет необходимости, насколько силы позволяют, защищать важные объекты, особенно базы и аэродромы. Просто нужно иметь запасной вариант – всегда.
(продолжение следует)
Александр Тимохин,
«Военное обозрение» (topwar.ru)
#флот #ВМФ #стратегия