"Перекличка" журнал РОВС (pereklichka) wrote,
"Перекличка" журнал РОВС
pereklichka

Categories:

Стояла Русская держава... (часть 10)

Глава десятая
БЛИЦКРИГ БЕСНОВАТОГО КАЙЗЕРА

"Даже самый благоприятный исход войны никогда не приведет к разложению основной силы России, которая зиждется на миллионах собственно русских... Эти последние, даже если их расчленить международными трактатами, так же быстро вновь соединяются друг с другом, как частицы разрезанного кусочка ртути. Это нерушимое государство русской нации, сильное своим климатом, своими пространствами и ограниченностью потребностей" – так великий Отто фон Бисмарк думал о России, не любя её, но уважая…

Если при Вильгельме I все это плохо или хорошо удерживалось в состоянии равновесия, то с его смертью оно нарушилось. Новому кайзеру, молодому и болезненно амбициозному Вильгельму II, политика Бисмарка казалась слишком ограниченной, старомодной, лишенной мирового размаха.

Задолго до войны личность сухорукого кайзера привлекала психиатров и психоаналитиков своей необузданностью, неестественными позами и безудержным красноречием, которое издавна считается признаком лабильной (неустойчивой) психики. Вильгельм явно страдал манией величия и преследования, будучи непоколебимо уверен в своей божественной миссии, личной непогрешимости и праве Германии (а, значит, и своём) на всемирное господство.

Несколько лет назад немецкая газета «Die Zeit» обнаружила в архивах семьи Бисмарк пачку писем, из которых становится ясным, что великосветская проститутка Эмили Клопп, также известная, как Miss Love, вымогала у кайзера деньги, угрожая его опозорить на всю Европу. Дело в том, что кайзер Вильгельм II предпочитал садомазохистские развлечения, и имел глупость не только практиковать их с Эмили Клопп, но и написать ей об этом в нескольких "весьма пикантных" письмах. После того, как в 1888 году Клопп получила у кайзера отставку, она начала шантажировать его, угрожая опубликовать письма во Франции, где немцев не слишком-то сильно любили.

Вильгельм, которого заставила запаниковать мысль о том, что вся европейская элита сможет узнать о его небольших странностях, обратился за помощью к… канцлеру Бисмарку, который смог уладить дело ко взаимному удовлетворению: дама полусвета получила 25 000 марок (около 220 000 долларов по современным меркам), а Бисмарк - связку из шести писем кайзера.

После того, как Бисмарк внимательно изучил все игривые признания кайзера, он заявил, что у него "волосы вставали дыбом от одной мысли поверять такое бумаге", запечатал письма в конверт и убрал в сейф, где они и хранились в неприкосновенности вплоть до появления журналистов «Die Zeit».

Видимо, в благодарность за помощь, Бисмарк вскоре получил отставку. Личная неприязнь к нему молодого кайзера Вильгельма II сыграла известную, но все же сравнительно второстепенную роль. Хотя по этому поводу Бисмарк пишет так: «Когда у императора возникла мысль и созрело решение удалить меня – я не знаю. Мысль о том, что он не разделит со мной славы своего будущего правления, была ему внушена и усвоена им еще тогда, когда он был принцем».

Вся восточная политика «железного канцлера» была свёрнута.

На банкете в честь 25-летия основания Германской империи, 18 января 1896 г. по ст. ст., любитель намордников, плёток и цепей выступил с речью: «Вы, господа, обязаны помочь мне превратить нашу теперешнюю Германию во всемирный Германский Рейх! Величайшая Германия будет целью и делом ХХ века! Будучи империей безграничного этнического могущества, мы заполним центр Европы!»

Четырьмя годами позже, провожая морских пехотинцев в Китай на подавление восстание ихэтуаней, кайзер выкрикивал с трибуны:

-Вы должны знать, мои солдаты, что встретитесь с хитрым, хорошо вооружённым, жестоким противником. Встретьтесь с ним и поразите его! Никакой пощады! Никаких пленных! Убивайте там, где они попадут вам в руки. Убивайте всех, без различия! Как тысячу лет назад гунны Аттилы прославили своё имя, которое теперь с ужасом передаётся в легендах и сказаниях, так и теперь пусть имя Германии гремит в истории столетия. Делайте так, чтобы и по прошествии десяти веков ни один азиат не мог косо посмотреть на немца!»

…От 35 млн. человек в 1800-м году население России возросло до 111 млн. в 1910 году, а через несколько поколений, подобными темпами, должно было достичь трети миллиарда. Государственные доходы империи между 1900 и 1914 годами удвоились и достигли 3,5 миллиардов рублей. Реформа Столыпина, грандиозный экспорт сельскохозяйственной продукции делали Россию в скором будущем сверхдержавой Европы.

Немецкие домохозяйки уже стояли в очередях за дешевой и вкуснейшей русской говядиной и свининой, а отечественным мясом забрасывали полицейских… В 1913 году сибирская маслодельческая кооперация буквально вышибла с рынка молочных продуктов Данию. К 1914 году на каждую тысячу крестьянских детей школьного возраста приходилось свыше 700 грамотных – по этим темпам Россия опережала многие страны.

«Для спасения от славянского натиска» Германия с 1909 года готовила план «Дольки апельсина» по отторжению от России западных окраин: Финляндии, Карелии, Литвы, Латвии, Эстонии, Белоруссии и Украины. С немецкой дотошностью высчитывалось, сколько гектаров земли будет освобождено от славян, «проживающих на огромных просторах, но не умеющих их окультивировать» (а чье же сало ели Гретхен?); сколько немцев смогут вместить окраинные русские губернии. Статистикам и проектантам рисовалось немецкое или онемеченное море чуть ли не до Березины…

Канцлер Бетмен-Гольвег, рассказывая об этом кайзеру, выразился просто и прямо: «Россия должна быть беспощадно подавлена!». Ему ответил в меморандуме начальник генштаба, генерал фон Мольтке, племянник прославленного фельдмаршала: «Чувство верности принадлежит к числу наиболее прекрасных черт германского характера. Единственный способ поднять на войну германских рабочих заключается в том, чтобы породить в них ужас перед нашествием славянских орд с востока».

Если Вильгельм призывал не брать живых пленных среди китайцев, которые Германии никогда не угрожали и угрожать не могли, то как же предстояло поступать со «славянскими ордами» во время намеченного «завоевания жизненного пространства?!» Еще 8 ноября 1912 года кайзер говорил о необходимости конечного решения вопроса между немцами и славянами. "А в 1915 году, - пишет Никола Живкович, комментируя книгу Гельмута Вольфганга Канна "Немцы и русские", 325 немецких профессоров подписали петицию своему правительству, в которой потребовали от него выдвинуть ультиматум: чтобы граница между Германией и Россией проходила по Волге!"

Постоянно наращивала обороты антирусская пропаганда. Генерал Брусилов стал свидетелем кощунственной и очень показательной акции. На его глазах жители немецкого города Киссингена построили точный макет Кремля, который был сожжен при бесновании толпы – языческий ритуал черной магии. «Перед нами, – вспоминал Брусилов, – было зрелище настоящего громадного пожара. Дым, чад, грохот и шум разрушающихся стен. Колокольни и кресты церквей наклонялись и валились наземь».

И ведь почти сработает ритуальчик в 1918-м году, когда немецкие офицеры будут корректировать красногвардейский огонь по Кремлю!

«Великая Германия будет возможна лишь после окончательного уничтожения России,-говорилось в книге «Германия в начале ХХ столетия», весьма в те годы популярной среди желавших стать «сверхлюдьми».-Когда немецкие армии расположатся победоносным лагерем от Молдавии до Адриатического моря, станет возможным… удалить не-немецкие народности… сравнять таким образом почву, а затем приступить к немецкой колонизации». «В древности совершенно уничтожали побеждённые народы; теперь это сделать физически невозможно, но можно выдумать условия, которые очень приблизятся к полнейшему уничтожению».

При «бесноватом кайзере» Второй рейх стремительно становился… социалистическим государством: социалисты заняли в Рейхстаге все, какие только можно было, посты: в муниципальных советах, в судах по разбору трудовых споров, в различных социальных фондах и пр. Выражаясь словами современного немецкого ученого Ф.А. Хайека, государство подверглось процессу социализации, а социал-демократия национализировалась.

Теоретик немецкого духа, профессор Иоганн Пленге, в своей книге «1789 и 1914: символические годы в истории политической мысли» рассматривал конфликт между идеей свободы – французской революцией – и 1914 годом – идеалом организации германского общества. Организация, кумир немцев, была для Пленге сутью социализма, но не по Марксу. Если идеей Маркса была абстрактная идея свободного общества, то идеей немецкого социализма была организация народа. Третья великая эпоха в новейшей мировой истории – титаническая борьба Германии за победу новых, порожденных двадцатым веком сил – социализма и организации немецкого народа.

«Чем бы ни кончилась война – мы – народ-образец. Немецким идеям предстоит определить ход жизни человечества» - учил Пленге. В социалистическом журнале «Die Glocke» он добавлял: «Критически важным для социализма является следующий вопрос: какой народ в первую очередь призван властвовать, ибо является примером и лидером в деле организации народов?»

Второй рейх, первое в мире социалистическое государство, в 1914 году создал милитаризованную экономику. «Это – первое реальное воплощение социалистического общества, и дух ее – первое действенное проявление духа социализма,-продолжал Ф.А. Хайек в своей книге «Дорога к рабству».- Военные нужды упрочили социалистическую идею в немецкой экономике, и, таким образом, оборона страны подарила человечеству идею немецкой организации, народной общности Volksgemeinschaft – национального социализма».

Ф. Ланге в книге «Чистое германство» выразил цели кайзера в отношении России предельно откровенно:

«Странно было бы теперь, когда наши силы организованы наилучшим образом, не решиться выступить против этого русского народа, единственно по причине его численности? Это масса, действительно, но это – не люди… Это – тупая толпа, без движения и без истории, глубокие потемки. Напротив: каждое действие немецкой энергии, которое отодвинет преграды даже до самого Черного моря, завоюет немцам новые земли и скоро переделает эти земли в немецкие…»

С 1891 по 1906 годы начальником германского генштаба был граф Шлиффен, фанатично преданный своему делу профессионал. Он создал план «блицкрига» - «молниеносной войны», позволяющий Германии избежать войны на два фронта против союзников по Антанте, войны на истощение и оттого гибельной для Германии. Французская восточная граница была хорошо укреплена, и, прорывая её, немецкая армия теряла драгоценное время, позволяющее русским, французам и англичанам отмобилизоваться. Поэтому вторжение во Францию планировалось через гораздо более слабую Бельгию, сверхмощным кулаком из 25 корпусов, прикрываемых с фланга группами войск из 8 и 11 корпусов соответственно.

«Пробив» Бельгию, немцы обходили французскую оборонительную линию с фланга, штурмовали Париж и разворачивались в юго-восточном направлении, чтобы уничтожить основные французские силы в районе Эльзаса. «Молниеносная война» на Западе должна была завершиться через 40 дней, после чего немцы соединялись с армией Австро-Венгрии и сообща шли на Россию.

План Шлиффена был негибок, напоминал замысел Пфуля из «Войны и мира», и мог потерпеть неудачу, если бы французы первыми вошли в Бельгию, достигнув вместе с бельгийцами оборонительной линии Намюр-Антверпен, где задержали бы немцев.

Германская сухопутная армия насчитывала миллион четыреста тысяч солдат и офицеров и 5700 артиллерийских орудий. Австрийцы выставили миллион восемьсот семьдесят две тысячи солдат и офицеров и 1226 орудий.

Русская кадровая армия в 1914 году насчитывала миллион триста тысяч человек - 1830 батальонов, 1250 эскадронов и сотен, 6720 орудий, имела 244 самолёта – второй по численности воздушный флот в Европе. Мобилизация могла дать более трёх миллионов резервистов.

В армиях Антанты она имела наибольший удельный вес, но слабость русской железнодорожной сети и медленность мобилизации сводили почти на нет этот ценный вклад – на каждый метр российского железнодорожного полотна (в расчёте на квадратный километр территории) Германия имела десять метров. Да и русские расстояния несколько отличались от западноевропейских. Войскам Сибирского корпуса пришлось добираться до фронта 23 дня…

Отставали наши от немцев и в техническом оснащении войск, особенно в тяжёлой артиллерии (60 батарей против 381 немецкой). Ниже русской армии в техническом отношении стояли лишь австрийцы. На один оборонный завод в России приходилось сто пятьдесят британских.

Русский солдат носил серую шинель, летом сворачиваемую в скатку через плечо, коричнево-зелёную гимнастёрку, перехваченную широким ремнём, и кожаные сапоги. Дневной рацион составлял 4 тысячи калорий: ржаной хлеб, щи, каша, чай и огромное, по западным понятиям, количество сахара. Трёхлинейная винтовка системы Мосина делила с немецким «маузером» первое место в мире по боевым характеристикам.

Между 1900-м и 1914-м годами две трети русского офицерства (от подпоручика до полковника) было либо крестьянского, либо разночинного происхождения, крестьянами и разночинцами было соответственно, 23% и 20% юнкеров. Много аристократов было лишь в кавалерии.

В русской царской армии царили интернационализм и дружба между народами: из 16 командармов 1914 года семеро носили немецкие фамилии, семеро – польские, один – голландскую, один был болгарином. Стал русским кавалерийским генералом и хан Нахичевани.

После смерти графа Шлиффена германский генштаб возглавил Мольтке-младший. Получив данные об ускорении русской мобилизации, он принял решение усилить группировку на будущем Восточном фронте, сняв три корпуса с французского направления.

Немецкий солдат был одет в полевую форму «фельдграу», нёс выкладку в 26 килограммов – винтовка системы Маузера, 120 патронов в трёх сумках, ручные гранаты, ранец, сапёрная лопата, котелок, тесак, сухой паёк (банка мясных консервов, три пачки кофе, соль, галеты и сушёная зелень), индивидуальный пакет и фляга со шнапсом.

Чужие земли готовы были топтать короткие сапоги с подковами и широкими голенищами. Голову хранил от пуль и осколков глубокий, чуть угловатый шлем (иногда на нём красовались небольшие «варяжские» рожки). Серо-зеленый, цвета полыни, мундир затягивался ремнём телячьей кожи, надраенная бляха которого горела надписью «GOTT MIT UNS!» - «С НАМИ БОГ!» Это был девиз именно воинства Вильгельма…

«Кругом враги! - истерично взывал кайзер в своём обращении к армии и флоту 6 августа 1914 года.-Я надеюсь, что старый воинственный дух ещё жив в немецком народе, тот могучий, воинственный дух, который нападает на врага всюду, где он его находит, который всегда был страхом и ужасом врагов… Я надеюсь на вас, немецкие солдаты!»

Германия, Германия превыше всего,
Превыше всего в мире!
Когда она сплочается
Для братства и борьбы
От Мааса до Мемеля,
От Адиджи до Бельта,-
Германия, Германия превыше всего,
Превыше всего в мире!

Николай II был настроен решительно.

«Главное, господа, – уничтожение германского милитаризма, конец того кошмара, в котором Германия держит нас уже более сорока лет. Нужно отнять у немецких правителей всякую возможность реванша. Если мы дадим себя разжалобить, через некоторое время будет новая война!».

В 1914 году Царская Россия схватилась не на жизнь, а на смерть с полчищами национал-социалистского Второго рейха, одержимого неоязыческой идеологией расового превосходства. Сразилась за то, чтобы славяне не стали людьми второго сорта, навозом для немецкого культурного поля, постепенно подвергаемым «полнейшему уничтожению», чтобы граница с Германией не проходила по Волге.

КАК ВЫ НАЗОВЁТЕ ЭТУ ВОЙНУ?

10 июля, в честь визита французского президента Раймонда Пуанкарэ, на поле под Красным Селом состоялся парад в Высочайшем присутствии, в котором войска в последний раз дефилировали в летней парадной форме. Никто не знал, что это будет последний парад Российской Гвардии.

После прохождения пехотных полков и артиллерии, Николаевского Кавалерийского училища, 1-й Гвардейской кавдивизии и огромных гнедых коней Кавалергардского полка, мимо Государя прошли Конногвардейцы на таких же огромных вороных лошадях. Вёл полк генерал-майор Скоропадский, а в строю полка находились Великий князь Дмитрий Павлович и Князь Иоанн Константинович.

…Будто по команде кайзера или фон Мольтке, 12 июля «сознательные пролетарии» пробрались в Румянцевскую рощу за Московской заставой по линии Варшавской железной дороги и облили керосином кусты на протяжении версты, что вызвало лесной пожар и огромные убытки. На окраинах столицы, особенно на Обводном канале, за Нарвской заставой и на Чёрной речке были разбиты все газовые фонари и окна магазинов. Телефонное и телеграфное сообщение было разорвано и возобновлять его пришлось под охраной войск. После поджога электростанции по всему Петербургу на два часа встали трамваи.

Через два месяца, в статье «Война и российская социал-демократия», Ульянов-Ленин станет утверждать: «Ни перед какими жертвами не останавливался российский пролетариат, чтобы освободить все человечество от позора царской монархии».

Особенно, видимо, обливая кусты керосином.

20 июля, по окончании молебствия в Зимнем, пред чудотворной Владимирской иконой Божией Матери, спасшей Русь от нашествия Ленг-Теймура в 1395 году, Император обратился к присутствующим – генералитету, офицерам гвардии и округа, представителям столичных властей:

«Со спокойствием и достоинством встретила наша великая Матушка-Русь известие об объявлении нам войны. Убеждён, что с таким же чувством спокойствия мы доведём войну, какая бы она ни была, до конца. Я здесь торжественно заявляю, что не заключу мира до тех пор, пока последний неприятельский воин не уйдёт с земли нашей! И к вам, собранным здесь представителям дорогих Мне войск гвардии и Петербургского военного округа, и в вашем лице обращаюсь ко всей единородной, единодушной, крепкой, как стена гранитная, армии Моей и благословляю её на труд ратный».

…Александровская колонна возвышалась над человеческим морем, десятки тысяч петербуржцев заняли площадь, балконы, окна, крыши… Народ собирался с часу дня, зная, что во дворец приедет Государь. Внизу у стен дворца шелестели трёхцветные флаги, раздавались приветственные клики, когда мимо проезжали офицеры. Двери большого балкона Зимнего были широко открыты, за ними чудилась некая мистическая, божественная глубина…

Вот зазвонили колокола Исаакиевского собора и, вторя им, загремели пушечные выстрелы… Толпа ответила бурей восторга. Ещё выстрел, ещё – и всё сильнее клики народа…

И, когда смолкли орудия, на балконе показался Царь, за ним – Государыня…

Будто ураган разразился на Дворцовой площади: казалось, уже не люди кричали, а гремели и звенели воздух, небо, брусчатка… Государь наклонил голову, чтя народное ликование, и в тот же миг десятки тысяч человек опустились на колени, и над ними был один Император под золотым стягом с белым Георгием на груди державного орла…

В этом людском море рядом с генералом и чиновником стоял рабочий, тот самый «сознательный товарищ», который ещё вчера, поверив мерзавцам, шёл с кровавым флагом, призывая сатану: «Вставай, проклятьем заклейменный»… и который сейчас, обнажив голову, с восхищённым взором светлых русских глаз пел «Все ж недостойное Прочь отжени».

Студенты университетов, известные своей вечной оппозиционностью, шли добровольцами в армию. Мой двоюродный дед, Николай Пашков, сбежал в те дни на фронт из гимназии. Подобные случаи не были редкостью.

Добровольцами ушли на войну А.И. Куприн, Н.С. Гумилёв, В.В. Вересаев, будущий советский писатель Всеволод Вишневский. Даже ссыльные революционеры подавали об этом прошения местным властям. Так поступил будущий участник Гражданской войны Я.Ф. Фабрициус, отбывавший ссылку на Сахалине. Рвался на фронт и Владимир Маяковский, но был забракован из-за неблагонадёжности.

Лучше бы его, право, взяли. В гренадёры бы вышел…

…Русские путешественники в «цитадели европейской культуры» - в Германии – 36 человек, преимущественно дамы, возвращались на родину из Баден-Бадена. На станции Ноймюнстер господина Шебеко, члена Госсовета, объявили русским шпионом и силой вывели из вагона. На перроне собралась публика, ведшая себя безобразно, хуже всех были санитары и сёстры милосердия.

Подвыпившие солдаты ландвера, с сигарами в зубах, полезли в вагоны, вытолкали на перрон графиню Воронцову-Дашкову, решив, что она «пытается что-то спрятать», и грубо обыскали её, хватая за волосы и платье. На следующей станции, Регенсбург, русских пассажиров обыскивала уже рота солдат…

В Берлине арестовали всех русских в возрасте от 17 до 45 лет. После ареста они должны были питаться на свои средства, так как еды никому не давали.

Госпожа Туган-Барановская возвращалась в Россию после хирургической операции. В Бреслау её арестовали и посадили в тюрьму. Сперва в камере у неё был сундук, на котором она могла прилечь, но затем «сверхчеловеки» его отняли, больную женщину побили и сорвали бинты, оставив Барановскую лежать на голом полу. Через трое суток её поместили в товарный вагон, довезли до русской границы и выбросили на насыпь, где её обнаружил кавалерийский разъезд и доставил на ближайшую станцию.

На станции Нейстрелец, в ста километрах от Берлина, русских выгнали из поезда и привели под конвоем в драгунские казармы. Начались обыски – трое лейтенантов обыскивали только женщин помоложе и поинтереснее, под хохот и сальные шутки офицеров и солдат, в том числе и полкового командира, всячески обыску потакавшего. Одному офицеру русский, отец поругаемой барышни, залепил пощёчину. Его расстреляли на глазах у остальных.

А для контраста – пример «славянского варварства»:
Корреспондент газеты «Новое Время» завтракал в одном из ресторанов Вологды, когда чины полиции осведомились у хозяина, не может ли он предоставить немедленно 12 лучших номеров для пленных немецких офицеров, привезённых из Риги?

«Два часа спустя я их видел за столиком на вокзале… Они что-то пили, ели, смеялись, рассказывая друг другу анекдоты… Мне казалось, что я сижу не на русском вокзале в ожидании поезда на войну, а в «бирхалле» немецкого города… И они чувствовали себя так, будто были в родном отечестве! Поблизости – ни жандарма, ни охраны. Они свободно расхаживали взад-вперёд, покупали газеты и читали».

…Мобилизация русской гвардии была объявлена 17 июля (1 августа по новому стилю). Каждый офицер получил оранжевый пакет, распределявший его действия на последующие дни по минутам. Конногвардейцы переоделись в защитное обмундирование – гимнастёрки, фуражки и шинели превосходного сукна, каждый был обязан иметь две пары запасных сапог. Ни парадные колеты, ни кирасы, ни каски, ни палаши на войне не полагались. Все «предметы роскоши», такие, как наградные серебряные трубы, были упакованы в ящики и отправлены в арсенал на Кронверкском бастионе Петропавловки. Полковое серебро отправили в Государственный банк.

В Гвардейском экономическом обществе стояли очереди – все спешили закупить необходимое для себя.

Эскадроны прибывали на Варшавский вокзал. Погрузка шла быстро: и люди, и лошади были подготовлены, так как на полковом плацу стоял специальный тренировочный вагон, точная копия настоящего товарного. Для солдат приготовили теплушки с нарами, офицеры ехали во втором классе – это новшество ввели лишь незадолго до войны, а прежде их благородия ездили исключительно третьеклассными вагонами.

Обоз погрузили на две платформы. Первым эшелоном отходил эскадрон Его Величества, затем – второй, третий с командой трубачей и четвёртый, с медпунктом и ветеринарной командой.

Врангель отбывал с третьим эскадроном. Отъезжавших благословил серебряной иконой Фёдоровской Божией Матери генерал-адъютант, министр Двора граф Фредерикс, шеф 4-го эскадрона.

На станции Сиверская, когда публика узнала, что проходит Конная Гвардия, весь эшелон был засыпан цветами и папиросами…

Через двое суток, 24 июля, Конный полк выгрузился на станции Пильвишки и расположился квартиро-биваком в районе хуторов Кравишки, вместе с кавалергардами и гвардейской конной артиллерией. Впереди бивака стояли охранением кирасиры. 26 июля появились уланы с ранеными лошадьми, захватившие пленного. По его словам, немецкие кавалеристы атаки не принимают, а наводят противника на пехотные части. Он сказал также, что в Германии войну считают не народной, а «войной офицеров».

Видя перед собой солдат в немецких мундирах, слыша язык, на котором говорили его предки, Петр Врангель не ощущал в себе никакого раздвоения. Он был русским и готовился сражаться за Россию. Быть может, ему было нелегко убивать единокровников, но Россия давно уже была роднее Германии и ему, и его полковым друзьям, большая часть которых также носила фамилии, схожие с вражескими.

Конногвардейцы выслали в поле свою разведку 4-го эскадрона из 17 всадников под командой корнета Князева, который дошёл до города Тильзита и благополучно вернулся.

29 июля Конная Гвардия сменила кавалергардов в боевом охранении. Полк занял участок от деревни Слибины до деревни Бояры. В центре стоял врангелевский 3-й эскадрон, на правом фланге – лейб-эскадронцы, на левом – 4-й, имеющий соседом Елизаветградских гусар. 2-й эскадрон составил сторожевой резерв. Вечером была сухая гроза, со стороны Германии переблёскивали зарницы.

Врангель получил приказ выдвигаться к усадьбе Соколупяны и оттуда – на деревню Ваббельн, «прощупать передний край». При переходе реки Ширвинт его передовой взвод обстреляли, и Врангель развернул эскадрон в лаву, приказав наступать на хутора. За ними начиналась государственная граница России.

Конец июля и первое августа прошли спокойно. Второго немецкая артиллерия открыла огонь по окраине Эйдкунена, Кибарты, фольварку Бояры и кавалергардскому боевому охранению. Конная Гвардия двинулась к фольварку Гудков, где, соединившись с кавалергардами, стала ожидать подхода конной артиллерии.

Эскадрон Врангеля послали в обход с целью обойти противника с фланга и заставить его ослабить артогонь. Эскадрон дошёл до немецких позиций на 250 шагов.

В строю соседнего Лейб-эскадрона находились великий князь Дмитрий Павлович и князь Иоанн Константинович. Великий князь и флигель-адъютант полковник Козлянинов вынесли из-под огня раненого конногвардейца 3-го эскадрона. Во время боя великий князь несколько раз приносил из тыла обоймы с патронами и раздавал конногвардейцам в цепи.

Спешенная немецкая кавалерия не выдержала русской атаки и начала отходить, стихали и разрывы снарядов.

На хуторе, куда полк пришёл для отдыха, остались лишь две молоденькие немочки с прислугой. Они приготовили конногвардейцам на громадных сковородах глазунью из десятков яиц. Полковник фон Валь заплатил за ужин и ночлег золотом. Немки поинтересовались, как зовут щедрых офицеров, но боялись забыть трудные русские фамилии…

-Что вы, запомнить несложно,-улыбнулся полковник.-Барон Врангель, барон Унгерн-Штернберг, фон Рентельн, фон Струве, барон Тарнау…

Антон Васильев
Tags: Государство Российское
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments