"Перекличка" журнал РОВС (pereklichka) wrote,
"Перекличка" журнал РОВС
pereklichka

Categories:

Наместник Кавказа



«Я терпеть не могу беспорядков,
а паче не люблю, что и самая каналья,
каковы здешние горские народы, смеет
противиться власти Государя».
А.П.Ермолов, 1818 г.

Два столетья назад это было:
Из границ, как бурлящий поток,
Вырывалась имперская сила,
Наступая на юг и восток.

Чтобы впредь воровская проказа
Не терзала её рубежей,
Шла Россия в теснины Кавказа
На удары чеченских ножей.

Закрепляясь в аулах и селах,
Власть закона вбивала в умы.
И суровый наместник Ермолов
Стал для горцев страшнее чумы.

Генерал богатырского роста,
С поседевшею гривой волос,
Он глядел на разбойников просто,
Как на рой надоедливых ос.

Понимая, что их не исправить,
Коль не править железной рукой,
Порешил он условье поставить:
Жизнь чеченов в обмен на покой.

И однажды в угрюмые скалы
Полетели такие слова:
«Слушай русскую волю, шакалы,
У кого еще есть голова!

Ныне вам, отщепенцы Аллаха,
Оглашаю свой новый указ:
Всякий род ваш для пущего страха
Аманатов–заложников даст.

При набегах блуждающей банды
И потерях в российских полках,
Так и знайте – без долгой валанды
Аманатам висеть на суках.

А селенья враждебные – в пламя,
Дабы впредь стереглись бунтовать.
Обещаю: зелёное знамя
Вы зубами научитесь рвать.

Вот тогда и чертям станет тошно.
На колени, мерзавцы, – а ну!
Смерть за смерть – это слишком роскошно,
С вас теперь – сто смертей за одну».

Можно всё это счесть негуманным,
Дав упрёк христианской стране,
Но в сознанье от века туманном
Только сила понятна Чечне.

А гуманность – трескучая фраза.
Злобой горцы и ныне полны,
К ним суровый наместник Кавказа
Был суров по закону войны.

«Нужно силу? Ну, вот же вам сила.
Так скулите, шайтана кляня!»
И испуганно ус прикусила,
Замирилась, утихла Чечня.

Вместо вялых речей дипломата
В мозг ей врезался пушечный гул.
За разбой, за убийство солдата
Выжигался чеченский аул.

Страхом стиснуло горцев. А вскоре
На осколках бандитских костей
По артериям рек, у предгорий
Завязались узлы крепостей.

И под вопли кичливой оравы,
Перед тьмой ненавидящих глаз
Бастионами русской державы
Опоясался дикий Кавказ.

Так жестокая воля вершилась!
А вдали, за дворцовой стеной,
Либеральная чернь копошилась,
Исходя ядовитой слюной.

Доносили Царю прохиндеи,
Все в поту от фискальных хлопот,
Что Ермолову близки идеи
Муравьёва и прочих господ,
Что и он забунтует когда–то, –
Ведь не зря же, беду перекрыв,
Прогремела картечь у Сената,
Исцеляя декабрьский нарыв.

И вскипала скандальная пена,
Лживый пафос струился в речах:
«О, как сильно прижали чечена!
Пред чеченами мы в палачах.

Ах, Европе сие не по нраву,
Там Ермолов звучит, как ярмо.
Да когда ж ему сыщут управу,
Чтобы сгинуло имя само?!

Он живёт, как безумный философ,
Весь в крови от изрубленных тел...»
Сколько было подобных доносов,
Клеветою отравленных стрел!

Шут бы с ними, да вот незадача:
Вездесущей крамоле грозя,
При дворе посчитали иначе
И решили, что медлить нельзя.

Небо хмурится, воет волчица,
Перевалы окутала мгла...
Из столицы с фельдъегерем мчится
Предписание – сдать все дела.

А обиду пусть ветер остудит.
Государево слово верно:
Граф Паскевич наместником будет.
Что ж Ермолов? – В отставку, на дно.

Словно струи расплавленной стали,
Эта весть закипела вдали.
И стрелковые роты роптали,
И тревожные слухи росли.

Тут уже не масонские сказки.
Есть приказ, да не вышел бы сбой.
Ощетинился корпус Кавказский, –
Только тронь, и ответит пальбой.

Двадцать тысяч, в боях обожжённых,
Не смутят ни хула, ни навет.
Генерал же своих приближённых
Пригласил на последний совет.

«Запрещаю ответные меры! –
Процедил он, темнея лицом, –
Кончен бал, господа офицеры.
Я в опале, и дело с концом.

Честолюбие ведает каждый,
Но и каждому ведома честь.
А присяга дается однажды,
Коль её суждено произнесть.

Я ж в словах и делах не меняюсь,
Потому и не спорю с Царём.
Ухожу, господа, подчиняюсь.
Мне ль в Империи слыть бунтарём?»

Помолчал и добавил устало:
«А за преданность мне я в долгу.
Крови вражеской пролил немало,
Русской крови пролить не могу».

Он поднялся. Во взоре – ни капли
Прежней грусти, лишь хладная бронь.
На эфесе суворовской сабли
Львиной лапой застыла ладонь.

И ушёл победителем полным.
Нет, не горцев – себя самого!
Офицеры поклоном безмолвным
В трудный путь проводили его.

...А теперь завершенье рассказа.
Тридцать лет, вплоть до смертных минут,
Прожил бывший наместник Кавказа,
Прожил так, как в изгнанье живут.

То в Москве, то в орловском поместье,
Одинокий, забытый порой.
Но – с Россией, с Империей вместе.
Не изменник – опальный герой.

И досель его грозное имя,
Пробивая времён чехарду,
Повторяется вместе с другими
Именами в высоком ряду.


_________________
* Иллюстрация – фрагмент портрета А.П.Ермолова
работы Дж.Доу из Военной галереи Зимнего дворца.

Дмитрий Кузнецов,
"Стихи.ру" (stihi.ru)

#Ермолов #история #поэзия
Tags: #Ермолов, #история, #поэзия, Государство Российское, История, Поэтическая тетрадь, Русская армия
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments