?

Log in

No account? Create an account

Предыдущая страница | Следующая страица

Наместник Кавказа



«Я терпеть не могу беспорядков,
а паче не люблю, что и самая каналья,
каковы здешние горские народы, смеет
противиться власти Государя».
А.П.Ермолов, 1818 г.

Два столетья назад это было:
Из границ, как бурлящий поток,
Вырывалась имперская сила,
Наступая на юг и восток.

Чтобы впредь воровская проказа
Не терзала её рубежей,
Шла Россия в теснины Кавказа
На удары чеченских ножей.

Закрепляясь в аулах и селах,
Власть закона вбивала в умы.
И суровый наместник Ермолов
Стал для горцев страшнее чумы.

Генерал богатырского роста,
С поседевшею гривой волос,
Он глядел на разбойников просто,
Как на рой надоедливых ос.

Понимая, что их не исправить,
Коль не править железной рукой,
Порешил он условье поставить:
Жизнь чеченов в обмен на покой.

И однажды в угрюмые скалы
Полетели такие слова:
«Слушай русскую волю, шакалы,
У кого еще есть голова!

Ныне вам, отщепенцы Аллаха,
Оглашаю свой новый указ:
Всякий род ваш для пущего страха
Аманатов–заложников даст.

При набегах блуждающей банды
И потерях в российских полках,
Так и знайте – без долгой валанды
Аманатам висеть на суках.

А селенья враждебные – в пламя,
Дабы впредь стереглись бунтовать.
Обещаю: зелёное знамя
Вы зубами научитесь рвать.

Вот тогда и чертям станет тошно.
На колени, мерзавцы, – а ну!
Смерть за смерть – это слишком роскошно,
С вас теперь – сто смертей за одну».

Можно всё это счесть негуманным,
Дав упрёк христианской стране,
Но в сознанье от века туманном
Только сила понятна Чечне.

А гуманность – трескучая фраза.
Злобой горцы и ныне полны,
К ним суровый наместник Кавказа
Был суров по закону войны.

«Нужно силу? Ну, вот же вам сила.
Так скулите, шайтана кляня!»
И испуганно ус прикусила,
Замирилась, утихла Чечня.

Вместо вялых речей дипломата
В мозг ей врезался пушечный гул.
За разбой, за убийство солдата
Выжигался чеченский аул.

Страхом стиснуло горцев. А вскоре
На осколках бандитских костей
По артериям рек, у предгорий
Завязались узлы крепостей.

И под вопли кичливой оравы,
Перед тьмой ненавидящих глаз
Бастионами русской державы
Опоясался дикий Кавказ.

Так жестокая воля вершилась!
А вдали, за дворцовой стеной,
Либеральная чернь копошилась,
Исходя ядовитой слюной.

Доносили Царю прохиндеи,
Все в поту от фискальных хлопот,
Что Ермолову близки идеи
Муравьёва и прочих господ,
Что и он забунтует когда–то, –
Ведь не зря же, беду перекрыв,
Прогремела картечь у Сената,
Исцеляя декабрьский нарыв.

И вскипала скандальная пена,
Лживый пафос струился в речах:
«О, как сильно прижали чечена!
Пред чеченами мы в палачах.

Ах, Европе сие не по нраву,
Там Ермолов звучит, как ярмо.
Да когда ж ему сыщут управу,
Чтобы сгинуло имя само?!

Он живёт, как безумный философ,
Весь в крови от изрубленных тел...»
Сколько было подобных доносов,
Клеветою отравленных стрел!

Шут бы с ними, да вот незадача:
Вездесущей крамоле грозя,
При дворе посчитали иначе
И решили, что медлить нельзя.

Небо хмурится, воет волчица,
Перевалы окутала мгла...
Из столицы с фельдъегерем мчится
Предписание – сдать все дела.

А обиду пусть ветер остудит.
Государево слово верно:
Граф Паскевич наместником будет.
Что ж Ермолов? – В отставку, на дно.

Словно струи расплавленной стали,
Эта весть закипела вдали.
И стрелковые роты роптали,
И тревожные слухи росли.

Тут уже не масонские сказки.
Есть приказ, да не вышел бы сбой.
Ощетинился корпус Кавказский, –
Только тронь, и ответит пальбой.

Двадцать тысяч, в боях обожжённых,
Не смутят ни хула, ни навет.
Генерал же своих приближённых
Пригласил на последний совет.

«Запрещаю ответные меры! –
Процедил он, темнея лицом, –
Кончен бал, господа офицеры.
Я в опале, и дело с концом.

Честолюбие ведает каждый,
Но и каждому ведома честь.
А присяга дается однажды,
Коль её суждено произнесть.

Я ж в словах и делах не меняюсь,
Потому и не спорю с Царём.
Ухожу, господа, подчиняюсь.
Мне ль в Империи слыть бунтарём?»

Помолчал и добавил устало:
«А за преданность мне я в долгу.
Крови вражеской пролил немало,
Русской крови пролить не могу».

Он поднялся. Во взоре – ни капли
Прежней грусти, лишь хладная бронь.
На эфесе суворовской сабли
Львиной лапой застыла ладонь.

И ушёл победителем полным.
Нет, не горцев – себя самого!
Офицеры поклоном безмолвным
В трудный путь проводили его.

...А теперь завершенье рассказа.
Тридцать лет, вплоть до смертных минут,
Прожил бывший наместник Кавказа,
Прожил так, как в изгнанье живут.

То в Москве, то в орловском поместье,
Одинокий, забытый порой.
Но – с Россией, с Империей вместе.
Не изменник – опальный герой.

И досель его грозное имя,
Пробивая времён чехарду,
Повторяется вместе с другими
Именами в высоком ряду.


_________________
* Иллюстрация – фрагмент портрета А.П.Ермолова
работы Дж.Доу из Военной галереи Зимнего дворца.

Дмитрий Кузнецов,
"Стихи.ру" (stihi.ru)

#Ермолов #история #поэзия
ЭЛЕКТРОННЫЙ АДРЕС ДЛЯ ВОПРОСОВ РУКОВОДСТВУ РОВС
pereklichkavopros@gmail.com

НАШ БАННЕР

Перекличка

Счетчик посещений Counter.CO.KZ - бесплатный счетчик на любой вкус!

Иванов-Лискин

Страница И.Б. Иванова

РОВС

Союз Дроздовцев

Наши Вести

ПравБрат

Помощь блогеру


Комментарии

Разработано LiveJournal.com