"Перекличка" журнал РОВС (pereklichka) wrote,
"Перекличка" журнал РОВС
pereklichka

Category:

Стояла Русская держава... (часть 2)

Глава вторая
СЕМЬЯ


Баронский род, прежде почти чисто военный, в девятнадцатом веке начал поддаваться веянию времени: уже дед Петра, отставной подполковник гвардии Николая Первого, выйдя в отставку, стал успешным коммерсантом: брал подряды, отправлял за границу торговые корабли, завёл в Сибири золотые прииски.

Дед Врангеля, согласно воспоминаниям его отца Николая Егоровича, был идеальным отражением эпохи Николая Павловича, когда крепостное право достигло своего административного и духовного апогея, проникнув даже в высшее сословие, его дух и психологию. Барон-дед обладал «широкой натурой и благородным сердцем», что сын охотно признавал. Он искренне хотел, чтобы все вокруг него, и подданные, и соседи жили в довольствии и счастье; будучи ямбургским предводителем дворянства, Врангель заступался за попавших в опалу, неугодных высшим властям, пристраивал или содержал за свой счёт неимущих и сирот, щедро жертвовал на больницы и приюты.

Но заботиться он умел лишь о телесных, физических нуждах людей – духовные чаяния, тонкие чувства, любые мечты были для него либо смешной блажью, либо чуждыми, почти непозволительными, веяниями. В своих воспоминаниях Николай Егорович искренне сомневался, был ли его отец христианином вообще. Он напоминал бы ницшеанца, если бы они тогда существовали.

Если барон начинал дневные дела в добром расположении духа, он держался со всеми ровно и снисходительно, как с терпимыми, но низшими созданиями – с женой, детьми, слугами и небогатыми дворянами одинаково. Если же дед вставал «с левой ноги» - во всем доме никто не смел к нему приблизиться без крайней нужды. Кабинет деда был территорией небожителя.

Своих детей Врангель-дед воспитывал, как в рыцарских замках, в строгости почти средневековой: детская комната выходила на черный дворик с огромной помойной ямой, куда целыми чанами сливали нечистоты. Граничила детская с бальным залом, и во время званых вечеров малыши вынуждены были почти до рассвета слушать каблуки и шпоры танцующих под бурные раскаты оркестра. Огорчений добавляли старшие братья, Михаил и Александр, бывшие в доме на положении аристократов и обожавшие дразнить, щипать и всячески донимать маленьких. Няня, хоть и неизменно вставала на их защиту, никаких реальных прав в доме не имела, а на заступничество отца рассчитывать не приходилось: барон презирал любую форму «фискальства».

Барон-дед не признавал за детьми никакого права самостоятельных суждений. Однажды он приказал Николеньке разыскать свою фаворитку, горничную Соню, насчет которой все домашние умоляли его ничего не рассказывать отцу. Мальчик не выдержал и сказал, что Соня недавно умерла после родов. Отец со всего размаха ударил сына по лицу. Это переполнило чашу детских унижений: Николенька в детской написал «прощальное письмо» и выбросился из окна. К счастью, последствиями падения стали лишь ушибы и сотрясение мозга.

Повзрослев, отец Петра Николаевича называл домашние нравы крошечным слепком нравов общероссийских. Крепостничество развратило все слои русского общества от крестьян до помещиков, приучив их преклоняться лишь перед грубой силой, влиянием и чинами, презирать право и законность. При императоре Николае Павловиче всесословное холопство достигло своего апогея; аристократией же считались военные.

Николай Егорович был свидетелем, как на одном званом обеде корпусной генерал, бывший в том доме лишь один раз, за некое не понравившееся ему высказывание выгнал вон, как слугу, богатого помещика – и это никого не удивило…

Во время Крымской войны Николеньке сшили мундир ополченца: серый суконный казакин на крючках с красными погонами, открытым на груди воротом и красной рубахой. Мундир дополняли серые штаны в сапогах, топор вместо тесака (разумеется, игрушечный) и серая фуражка с медным крестом вместо кокарды.

В этом наряде мальчик со своей няней гулял в Летнем саду, вызывая улыбки прохожих, и буквально столкнулся с Николаем Первым. Император в солдатской серой шинели и каске с шишаком шёл навстречу. Николенька сошел с деревянных мостков, снял фуражку и встал «смирно».

-Ополченец?-спросил царь.
-Так точно, Ваше Императорское Величество!
-Чей?
Николенька назвался.
-А, знаю. Ну, пузырь, кланяйся отцу да скажи, чтобы он из тебя сделал мне хорошего солдата.
-Рад стараться, Ваше Императорское Величество!
Император уже проходил мимо. Обернулся и внушительно добавил:
-Сек бы почаще. Чик-чик-чик – это вашему брату полезно…
Говорили, что государь очень любил детей…

Бывший флигель-адъютант Николая Первого, генерал Философов, часто и с восторгом рассказывал анекдот-быль. Император гулял возле Зимнего Дворца, поскользнулся и упал. Моментально вся набережная Невы до самого Летнего сада опустела: все попрятались по дворам, лишь бы не попасться раздосадованному монарху на глаза…
-И вы его любили?!-спросил Николай Врангель генерала.
-Да кто же посмел бы его не боготворить? Это был наш священный долг…

Однако, был ли император, собственно, «Палкиным», каким его выставляла столько лет советская пропаганда? Простота нравов при Николае Павловиче была такова, что жителям Петербурга не запрещалось смотреть в окна Гатчинского дворца, когда царская фамилия сидела за обеденным или чайным столом. Некто г. Эвальд в «Историческом Вестнике» за 1895 год вспоминал, как 10-летним мальчиком он приходил во двор Гатчинского дворца и, умостившись на широком приступке стены, смотрел, как царская семья проводит время в домашнем кругу.

Император не приказывал даже спускать шторы, и, зачастую подходя к окнам, глядел на освещенные лица любопытных подданных, улыбался, слегка кланялся и отходил. Дворцовые служители даже… наживались, принося стулья и скамейки дамам, чтобы им было удобнее смотреть в окна…

Обедал император за длинным столом, садясь посередине, государыня – напротив. Направо и налево рассаживались великие князья, княжны и гости. Перемен блюд было три-четыре, не больше. Иногда Николаю I отдельно подавали горшок гречневой каши, которую он очень любил. Государь не курил, даже не выносил табачного дыма, не играл и в карты. По большей части, он лишь ходил после обеда по залу, разговаривая то с одним, то с другим, а иногда весело беседовал с дамским кружком супруги.

Однажды Николай I ехал в санях по Петербургу – без конвоя, как простой чиновник – и увидел печальные погребальные дроги, за которыми шли лишь могильщик да священник. Царский возок остановился.
-Кого хороните?-зычно спросил царь.
-Разрешите доложить, Ваше императорское величество – офицер N,-четко отдав честь, ответствовал могильщик – отставной воин.-Их благородие из Крыма привезены, от ран скончались. А сами бессемейные, сироты… вот и нету за ними никого.
Тогда поднялся из саней самодержец всероссийский, и пошел за одиноким офицерским гробом на погост…

Свою мать Николай Егорович помнил плохо: она скончалась за границей, куда уехала лечиться на воды, когда он и его старшая сестра Дарья были еще детьми. В воспоминаниях старших баронесса, внучка Арапа Ганнибала, была жгучей брюнеткой, редкой красавицей ангельского нрава.

Зыбкая младенческая память сохранила лишь несколько эпизодов. Первый: вот он на руках матери, правящей кабриолетом. Она в алом платье с синими квадратами, на его лицо падают её длинные черные локоны. Второй: Николенька с Дашей что есть силы бегут через парк, коляска останавливается… Прощание, и уезжающая на лечебные воды баронесса Врангель не сдерживает слёз, целуя руки плачущей нянюшки, своей крепостной…

И последнее воспоминание: он и сестра в саду лакомятся спелой, сочной клубникой… по аллее бежит дворецкий, задыхаясь, сообщает няне страшную весть. Затем все в доме облачаются в чёрное, и он, Николенька, и сестрёнка, ещё ничего не понимая, весело смеются, что их одели, как больших…

Антон Васильев
Tags: Государство Российское
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 5 comments