March 30th, 2017

О государстве. Часть 2: его идея

Итак, государство имеет некую единую и высшую цель. Оно призвано служить этой цели и находится на дейст­вительной высоте лишь постольку, поскольку оно дей­ствительно ей служит. Аристотель определял эту цель словами «прекрасная жизнь»: государство создается, го­ворил он, «ради прекрасной жизни». А мы, христиане, ска­зали бы теперь: государство призвано служить делу Божию на земле. Это совсем не есть призыв к «теократии»: ни церковь не призвана господствовать над государством, ни государство не призвано стать церковью или раство­рить ее в себе; напротив, церковь нуждается в независи­мости от государства, а государство должно служить делу Божию на земле совсем не в церковных формах*. И тем не менее смысл государства состоит именно в этом служе­нии. Как же это понимать?

Неопытному и поверхностному наблюдателю всегда бу­дет казаться, что люди, занимающиеся политикой, пре­следуют множество различных политических целей: с од­ной стороны, у каждого политика имеется своя особая «политическая» цель; с другой стороны, он имеет возмож­ность и право менять свою политическую цель по собствен­ному усмотрению, политически «передумывать» и ставить себе новую, может быть, даже прямо противоположную политическую цель. Каждая из этих субъективных и от­носительных целей является «политической», совершенно независимо от ее содержания и ее достоинства — в силу одного того, что этот человек хочет достигнуть ее посредством завоевания государственной власти. При такой точке зрения понятие «политики» и «политического» опре­деляется не тем, чего именно человек хочет, не содержани­ем его цели, не ее патриотической верностью, не ее госу­дарственным достоинством или национальной ценностью, а той дорогой, которую избрал себе человек (он стремится к государственной власти), или тем орудием, которым он хочет воспользоваться (он желает действовать при посред­стве государственной власти). Согласно этому, каждая цель, сколь бы своекорыстна или противогосударственна, или преступна она ни была, окажется все-таки «по­литической» только в силу того, что нашелся политический авантюрист, который стремится захватить государствен­ную власть ради этой цели... С формально юридической точки зрения на государство и на политику такое толкова­ние будет, может быть, вполне последовательным; но в действительности она открывает настежь двери полити­ческому пороку со всеми его последствиями... Политичес­кий релятивизм, для которого «все условно» и «все отно­сительно», вводит в человеческие души один из своих са­мых опасных парадоксов.

Collapse )

К 130-летию генерала Н.Г. Бабиева. “Генерал-сотник”

Законы исторической памяти сложны. Имя кубанского казачьего офицера Николая Гаврииловича Бабиева, одного из наиболее выдающихся и ярких военачальников Белого Движения на юге России, словно забыто военной историей и упоминается лишь в скупых строках приказов и боевых донесений времен Гражданской войны…

О Николае Бабиеве и его семье почти ничего неизвестно, как человек и личность, он - тайна. В казачьем словаре-справочнике, изданном в США, в его биографии есть явные неточности. В биографическом справочнике Н.Рутыча из двух генералов Бабиевых -отца, Гавриила Федоровича, и сына Николая - вообще возник кто-то третий, “среднеарифметический”. Более подробно о Бабиеве писал в своих воспоминаниях казачий писатель-эмигрант, друг и однополчанин моего деда В.Н.Калабухова - Федор Иванович Елисеев (далее по тексту - курсивом).

Бабиевых хорошо знали в нашей семье. Мой прадед, генерал Петр Степанович Абашкин, служил с Гавриилом Федоровичем в 1-м Лабинском генерала Засса полку еще до Великой войны, они дружили семьями. Коля Бабиев воевал молодым сотником у прадеда в Персии и на Кавказском фронте. В 1918 году он породнился с Абашкиными, женившись гражданским браком на младшей сестре Петра Степановича. Наверное, поэтому о нем в нашей семье вспоминали чаще других знаменитых генералов. “Николай был статен, красив, но со следами оспы на лице, а правой рукой не владел из-за ранения” - говорила бабушка, обладавшая завидной памятью.

Collapse )