March 19th, 2017

Февральское


…И доставай чернила, милый друг,
Пиши о феврале о многослёзном,
Пиши, пока чернила не замерзли,
Пиши, пока не смолкнул сердца стук.

О, плач зимы! Блестит февральский глаз,
И тень под ним тоскливая ложится,
Метель свистит, и бледны наши лица,
И темный холод окружает нас.

Февральский снег, колючий и густой,
На сырость и лукавство тороватый…
Куда, к кому, зачем бегут солдаты
По гулкой петроградской мостовой?!
Бежит, дрожит, гудит Волынский полк,
Ни цели, ни пути не сознавая…
И все в февральском вихре утопает -
И царь, и Бог, и Родина, и долг…

Сто лет прошло. Свирепствует февраль,
Не отдает своих завоеваний,
И жертвы ждет, и требует закланья,
Легко не открывает светлых врат.

На феврале прощания печать,
И тонкий луч возможного прощенья,
Надежда на весеннее спасенье,
И вечный путь - молиться и молчать…

М.К. Кротова

7 марта 2017 г.


#РОВС #историяРоссии #100летреволюции #февральскаяреволюция #1917 #Петроград #отречение

Дневник Наталии Александровны Ивановой. 1917 год. Революция в Петрограде (4)

12 марта. Воскресенье.

Утром пришла немка Вилли Ивановна весьма расстроенная. Рассказала, что на Стремянной, Николаевской и на Васильевском острове почти во всех домах на парадных и черных дверях квартир кем-то поставлены знаки синим, белым и черным — какие-то кресты и нули, и т.д. В особенности встревожили население эти знаки, так как эти знаки большей частью у квартир офицеров и евреев. Рассказала, что была на панихиде у члена Государственного Совета Дмитриева[1] — это был большой друг Коковцева. Умер воспалением легких. Жена его в отчаянии и говорит, что желала бы тоже скорее умереть, чтобы не видеть, что кругом творится. От Николая Алексеевича узнали, что приехал наш пен[зенский] губернатор Алекс[ей] Александр[ович] Евреинов[2]. Муж тотчас же пошел к нему, так как мы очень безпокоились о своих, не получая от них известий. Он нашел всю семью Евреиновых — девять человек у матери его, живущей на Фурштатской[3].

Первые сведения, дошедшие до Пензы, были 1 марта с вокзала, привез эту телеграмму о перемене правительства полицмейстер. Евреинов тотчас же призвал к себе различных пензенских деятелей (левых) и сказал, что он больше не губернатор. Комитет собрался в Думе, и он ходил туда. Так как Евреинов всегда ладил с левыми и не отличался строгостью, то его также выбрали в Комитет по управлению городом. Но, когда дошла весть, что отречение было в пользу Михаила Алек[сандровича], Евреинов опять должен был взять в руки свою прежнюю власть губернатора — и члены временного комитета этому не препятствовали. Начались митинги, произносились речи, но все что-то были растеряны. Затем последовала телеграмма об отречении Михаила Алекс[андровича] и о передаче власти председателю губерн[ской] Зем[ской] Управы князю Кугушеву[4]. В городе было неспокойно — солдаты и народ шли с музыкой с манифестацией. Освободили из тюрьмы каторжан и пустили их в город. Они ходили по улицам в кандалах, но грабежей пока еще не было. Солдаты убили начальника гарнизона Бёма[5] — прямо разорвали и затоптали на улице, а также коменданта железной станции. Из полковых командиров выбрали солдаты в начальники гарнизона Стемаховича. Полковник Репников, бывший на улице недалеко от места, где убит был Бём, был остановлен солдатами и отведен в сторону, чтобы не видеть убийство, и так как его солдаты любили, то ему ничего не сделали и даже качали.

Collapse )