March 18th, 2017

Документы РОВСа. Даты. 18 марта 1939 г.

Из письма русского добровольца Испанской Национальной армии в редакцию журнала «Часовой»

Настала наша очередь двинуться вперёд и принять участие в последних боях по очистке испанской земли от красной нечисти. О наших новых переживаниях я вам напишу в следующий раз, а пока позволю себе рассказать читателям «Часового» из того, что уже отошло в прошлое и о чём сейчас уже можно говорить. О русских добровольцах в Национальной Испанской армии циркулируют среди эмиграции самые невероятные слухи. О них рассказывают массу всяких небылиц, как хороших, так и плохих. Последние идут из кругов или советских, или лиц, которым русские национальные интересы абсолютно чужды. Поэтому будет, наверно, интересно читателям знать правду о русских добровольцах из первоисточника.

Всего русских добровольцев в Национальной Испанской армии было 72 человека. Прибыли они сюда из разных стран, большинство из Франции. Доброволец, прибывший в Испанию из самой далёкой страны – бесспорно, наш соотечественник Николай Эвальдович Барк, приехавший сюда с Мадагаскара, где он занимал хорошее положение. Из числа 72 добровольцев 34 убито, и из оставшихся живыми девять ранено. Легионер Николай Петрович Зотов ранен пять раз (как последствие последнего ранения одна нога стала значительно короче), лейтенант Константин Александрович Константино ранен три раза (с потерей зрения на один глаз), кабо Али Константинович Гурский ранен три раза, из коих один раз тяжело, сержант Владимир Абрамович Двойченко ранен два раза, оба раза очень легко, лейтенант Николай Всеволодович Шинкаренко ранен тяжело в голову. Рекете: Георгий Михайлович Зелим-Бек, Александр Владимирович Бибиков, Василий Евгеньевич Кривошея, Александр Александрович Трингам и Николай Эвальдович Барк ранены по одному разу и барон Борис Сергеевич Вольф во время теруэльской операции отморозил себе ноги. Во главе списка убитых стоит генерал-майор Анатолий Владимирович Фок (здесь лейтенант нашего терсио Донна Мария де Молина. Теперь можно сказать правду о его геройской смерти).

Collapse )

Иван Владимиров. Великий иллюстратор русской катастрофы. Ч.1.

Иван Владимиров считается советским художником. Он имел правительственные награды, среди его работ есть и портрет "вождя". Но главное его наследие - иллюстрации гражданской войны. Им даны "идеологически верные" названия, в цикл включено несколько антибелых рисунков (кстати, заметно уступающих остальным - явно не от души их рисовал автор), но всё прочее - столь потрясающее обличение большевизма, что даже удивительно, насколько слепы были "товарищи". А обличение состоит в том, что Владимиров - художник-документалист - просто отображал, что видел, и большевики на его рисунках оказались теми, кем они и были - каторжанами, измывавшимися над людьми. "Настоящий художник должен быть правдив". В этих рисунках Владимиров был правдив и, благодаря ему, мы имеем исключительную живописную летопись эпохи.



Collapse )

Дневник Наталии Александровны Ивановой. 1917 год. Революция в Петрограде (3)

3 марта. Пятница.

Муж и Павлик утром пошли по улицам — порядок был везде, и шума не было. Но магазины закрыты, трамы не ходят и извощиков еще нет. Прочли два воззвания, вывешенные на улице, где была речь Милюкова и других. Вернулась дочь нашей хозяйки и поздравила нас с республикой. Мы спросили, что это значит. Она сказала, что Государь отрекся от престола за себя и сына и передает власть брату Михаилу Алек[сандровичу], который тоже отрекся и передал власть народу — вот до чего дошло! Мы были поражены и удручены. Вероятно, будет Манифест об этом завтра или послезавтра.

В три часа пришел к нам наш пенз[енский] вице-губернатор Толстой[27] и с волнением рассказывал о себе. Он, так же как и муж, приехал из Пензы, ничего не зная и не ведая, что творится в Петрограде. Остановился в гостинице Дагмара, что на Садовой. Видел собравшуюся толпу — пошел смотреть и попал под пулеметы. Пришлось спасаться под воротами. Все это было в понедельник. Он удивился, зачем было стрелять в народ, который мирно шел толпой по улице, и этим возмущался. Вчера Толстой выходил из гостиницы, увидел офицера, который что-то расспрашивал. Толстой спросил, может ли он уходить из гостиницы. Тот ответил, что может, и спросил, нет ли у него оружия. Толстой сказал: я мог бы скрыть, но я человек корректный и должен сказать, что у меня есть браунинг и мне не хотелось бы его потерять. Тогда офицер сказал, что револьвер ему потом отдадут, и посоветовал присоединить к револьверу визитную карточку. Прочитав карточку, он обратился к Толстому и сказал: «А я именно послан за вами, чтобы привезти вас в Думу». Но раньше повезли его к коменданту, который сам отвез его в Думу. Первого встретил он нашего протоиерея Лентовского[28], и довольно долго ему пришлось толкаться и ходить по залам. Потом его повели к столу, где сидел наш Пенз[енский] член Думы Унковский[29] и еще кто-то. Унковский его узнал, стал об нем давать самые лучшие отзывы как о бывшем общественном деятеле. Ему был предложен вопрос, признает ли и подчиняется ли он новому правительству. На это Толстой отвечал, что он поневоле должен подчиниться и признать новую власть. При этом разговоре присутствовал какой-то субъект видом рабочего-товарища, который, очень безцеремонно облокотясь на стол, внимательно слушал разговор. Унковский после разговора выдал Толстому билет на право выхода из Думы, то есть что он не арестован, и, прощаясь с ним, сказал: «Видели этого субъекта? Это от рабочих контроль, они следят страшно за нами и, видимо, не доверяют — будьте осторожны».

Collapse )