March 14th, 2017

Российские офицеры (Часть 6.)

Финансовое положение офицера

Дороговизна формы стояла в разительном противоречии к финансовым возможностям офицера. Мундир стоил 65 рублей (в коннице — дороже), китель 25 рублей, сапоги — 20 рублей. Между тем жалование подпоручика равнялось 70 рублям; поручик получал 80 рублей, штабс-капитан — 90 рублей, капитан — 105 рублей; сверх того выплачивались «квартирные», размер которых определялся «разрядом» города, где стоял полк; по 1 разряду — 25 рублей (Петербург), по IX разряду — 8 рублей (захолустные городишки), в Киеве, Одессе квартирные равнялись 22 руб. 69 коп., квартирных не полагалось, если офицер получал жилье при казарме. Известным должностям были присвоены «столовые»: адъютанту — 8 рублей, командиру роты — 30 рублей, а штаб-офицерам — от 55 и до 150 рублей в месяц; небольшие «столовые» получали и начальники команд разведчиков и службы связи. Жалование капитана — офицера с 20–30 годами службы — равнялось 140–150 рублям (для пояснения этих цифр надо указать, что в те времена в городах, как Киев, Одесса, Харьков, квартира в 3–4 комнаты стоила 30–50 рублей, иждивение одного едока в семье — 15 рублей в месяц).

Немудрено, что при таких обстоятельствах в офицерских семьях распевали шутливую старинную песенку:

Нет ни сахару, ни чаю,
Нет ни пива, ни вина,
Вот теперь я понимаю,
Что я прапора жена.

Collapse )

Повесть о генерале Кутепове. Часть 7/1.

Исход из Крыма был осуществлен на достаточно высоком организационном уровне (организации такого многочисленного десанта со времени Севастопольской кампании 1854-1855 годов в мире не было!), Русская армия ушла в эмиграцию не беспорядочной ордой эмигрантов, а многочисленным, хорошо экипированным воинством – что еще раз подтверждает несомненные полководческие способности Врангеля. Не следует также и забывать, что этот масштабный исход проходил в нервной и климатически неблагоприятной обстановке. Стояла глубокая осень, шли дожди, море штормило, т.е. для эмигрантов существовала вполне реальная опасность быть смытым за борт случайной волной или вообще пойти на морское дно вместе со всем судном.

Но все эти возможные опасности не шли ни в какое сравнение с той неизбежной ужасной гибелью, которая ждала их в России – в Крыму. Судна еще пробирались по беспокойным черноморским просторам, а в Крыму уже шла резня: большевики, позабыв про свои предварительные лживые миролюбивые обещания, с неподражаемым цинизмом и откровенным садизмом приступили к широкомасштабным репрессиям, физически уничтожая всех, попавших в их руки, представителей Белого движения. А попутно «к стенке» ставили и гражданских лиц, заподозренных в «белой» крамоле. Вначале большевистские палачи-чекисты под руководством командированных Москвой Пятаковым, Бела Куна и Землячки, объявили амнистию всем офицерам и казакам, оставшимся в Крыму, и после объявления этой амнистии в приказном порядке велели пройти регистрацию. Естественно, свое обещание амнистии чекисты нарушили: приходившие на регистрацию офицеры и казаки арестовывались и ночью их вывозили на окраины и расстреливали. Количество расстрелянных перевалило за 50 тыс. За подобное изуверство председатель Совнаркома В.И. Ленин в своем письме к Г.В. Чичерину назвал чекистов Крыма «чекистской сволочью». И даже председатель ВЧК Ф.Э. Дзержинский был ошеломлен такой ненужной жестокостью своих соратников, сотворивших это злодеяние по собственной инициативе. (Впоследствии выяснилось, что эта расправа была проведена по личному распоряжению Бронштейна-Троцкого, который тем самым стремился уничтожить лучшие армейские кадры, преследуя личные далеко идущие планы в будущей борьбе за власть.) Бела Кун был в срочном порядке отозван в Москву и продолжил работу в Коминтерне.

Collapse )