January 19th, 2017

Век ХIХ – золотой и разрушительный. Часть 2

«Мы слышим с разных сторон, что период рабского подражания давно миновал у нас, - отмечал Юрий Самарин в статье о «Народном образовании», - что предостерегать против подражательности в настоящую пору дело не только запоздалое, но даже вредное, и что уже теперь, с противоположной стороны, угрожает нам новая беда - безмерная самонадеянность, неуважение к науке и невежество. Эти смертные грехи, говорят нам, неразлучны с убеждением, что всякий цельный народ живет своею, а не чужою жизнью, что в живом народном быту проявляются не одни только способности, ни на что не направленные, а положительные стремления, указывающие на определенные начала, и что из них развивается самостоятельное воззрение, которому суждено рано или поздно занять место в науке. Откровенно сознаемся, мы не умели высмотреть этой опасности; даже теперь нам кажется, что чувство самонадеянности так же естественно может быть возбуждено созерцанием наших собственных, действительных или мнимых, открытий, преувеличенною оценкою того, чем мы обязаны самим себе или что себе приписываем, как и благодарным признанием даровых преимуществ, которыми мы обязаны народным началам или историческим условиям. Мы также не видим причин отказаться от прежде высказанного мнения, что мы далеко еще не освободились от подражательности; но, напротив, убеждаемся более и более, что, по своей живучести, она беспрестанно меняет свои формы и через это ускользает в нас самих от самого зоркого наблюдения. Правда, мы теперь уже не решаемся с прежнею наивностью проповедовать поклонение чужеземному, потому что оно чужеземно; но какая в том польза, если умственные плоды долговременной подражательности до сих пор еще составляют обильный запас не фактических сведений, которыми мы бедны, а бессвязных, не соглашенных между собою понятий и представлений, когда-то принятых на веру, потом усвоенных привычкою и теперь применяемых нами бессознательно, как общечеловеческие истины, как безусловные законы и правила? К несчастию, нам удалось уверить себя, что, присвоив себе наставнические приемы и ставши в наставническую позитуру перед своею народностью, мы через это будто бы поднялись на высоту, недоступную никакому пристрастному увлечению. Оттого-то нам так трудно убедиться, что под этим мнимым бесстрастием скрывается невольное пристрастие к чужому и неумение сочувствовать своему».

Collapse )

Слово Митрополита Антония (Храповицкого), Киевского и Галицкого (+1936г.) на Богоявление

Днесь небесе и земли Творец приходит плотию на Иордан крещения прося, безгрешный, да очистит мир от лести вражия.

Каким образом, бpaтие, крещение Господне может освобождать мир от обольщения? Мы слышим из установленных в нынешний день чтений пророческих, что смирившийся в крещении Своем Спаситель открыл новую жизнь миpy, новый путь, идя по которому, ученики Его не заблудят. И не будет тамо льва, ниже зверей лютых взыдет нань, ниже обрящется тамо: но пойдут по нему избавленнии и собраннии от Господа, и обратятся и приидут в Сион с веселием и радостию, и веселие вечное над головою их; хвала и радование, и веселие постигнет их; отбеже болезнь, печаль и воздыхание (Ис. 35, 8-10).

Отсюда видно, что путь жизни, открытый нам подвигом крещения Христова, доставляет идущим по нему и внутренний мир в их жизни личной, и благоустройство или счастье в быту общественном. У ветхозаветных мудрецов было справедливое убеждение или, вернее сказать, откровение о том, что пока сам Бог не ниспошлет на землю Духа Своего, пока не придет от Него Примиритель небесный, до тех пор никакия усилия мудрости, ни власти, ни богатства не исправят устоев общественной жизни, ни личному сознанию не дадут примирения с совестью никакия человеческия добродетели. Так мудрейший из людей, царь Соломон, признал во дни старости своей, что только внешний облик жизни мог он изменить, а ея внутреннее содержание осталось исполненным той-же несправедливости и злобы, как раньше. Видел я — говорит он: место суда, а там беззаконие, место правды, а там неправда (Еккл. 3, 16). И обратился я и увидел всякия угнетения, какия делаются под солнцем, и вот слезы угнетенных, а утешителя у них нет; и в руке угнетающих их сила, а утешителя у них нет (Еккл. 4, 1). Прилагал сей богопросвещенный царь всю свою мудрость, чтобы исправить жизненное зло, но решил пред концом своим, что кривое не может сделаться прямым и чего нет, того нельзя считать (Еккл. 1, 15). Предприятия мудрецов и искателей общаго счастья или хотя бы осмысления своей личной жизни остаются суетой и томлением духа; жалкий человек не может стать выше своей страстной рабской природы; общественная жизнь, исполненная зла, не поддается человеколюбивым преобразованиям друзей человечества, но с постоянством и упорством бурной реки сокрушает на неуклонном пути своем всякое стремление отклонить ее к добру и истине; она вечно повторяет усвоенные ей законы бытия и нет ничего новаго под солнцем: что было, то и будет, и что делалось, то и будет делаться (Еккл. 1, 9).

Collapse )

Русские судьбы. Слово о русских прапорщиках: Вавилов, Зворыкин, Кондратюк

В книге Михаила Зощенко «Перед восходом солнца» есть горькое признание: «В ту войну прапорщики жили в среднем не больше двенадцати дней». Был и такой романс в начале прошлого века «Мой милый прапорщик». Но была и пословица: «Курица не птица, прапорщик не офицер». Да и сам этот чин 13 класса по Табели о рангах присваивался в российской императорской армии только в военное время.

И, тем не менее – чин прапорщика был самым массовым в офицерском корпусе. Тысячи прапорщиков геройски полегли на всех фронтах Великой войны вместе со своими бойцами. Честь им и память. Мы же расскажем о судьбах всего трёх прапорщиков из сонма младших офицеров царской армии.

Незадолго до начала Первой мировой войны в 25-й сапёрный батальон 6-й сапёрной бригады Московского военного округа, расквартированной в Старице, что в Тверской губернии, прибыл вольноопределяющийся Сергей Вавилов. Мало кто знал в батальоне, что этот молодой человек в солдатских погонах, окаймлённых пёстрым кантом, говорящим о его добровольном поступлении на военную службу, блестяще закончил физико-математический факультет Московского императорского университета и уже имел научную степень. Ему бы и дальше шагать по ступеням научной карьеры, а он оставил науку и надел солдатскую гимнастёрку. На то были свои причины. Молодой физик, будущий основатель советской школы физической оптики, поступил так в знак протеста против реакционной, как он считал, политики министра народного просвещения Л.А. Кассо. Это был поступок! Отказаться от престижной работы на кафедре, от подготовки к профессорской степени…

Collapse )

Россия



Жизнь светла как первое причастие,
Жизнь чиста как первый поцелуй,
Даже в пору смуты и безвластия,
Даже в ливне пулеметных струй.


Над Россией, Господом оставленной,
Пала тьма... И воцарился бес.
Полумертвой, падшей, окровавленной,
Обессиленной и обесславленной
Ты воскреснешь, как Господь воскрес.
Оскудели вертограды Божии,
Здравый смысл посажен под арест,
Только дни идут куда положено,
По дороге, столько раз исхоженной, -
Той, которой шел Господь на крест.

Веруйте! Одной лишь верой выстоим,
Что превыше пули со штыком...
Уповая на Христа с Пречистою,
Воссияй, Россия, пред Антихристом -
Веры чистой огненным столпом.


Евгений Данилов

Современные офицеры. Приказ и совесть

Генерал М. И. Драгомиров с предельной ясностью указал солдату, где лежит граница между подчинением приказу и выполнением велений совести: «делай, что начальник прикажет, а против Государя ничего не делай». Устав дисциплинарный предписывал: если приказание незаконно, доложи об этом приказавшему, но коль скоро приказание будет тем не менее повторено, оно подлежит выполнению, причем ответственность ложится на приказавшего. Но если приказ преступен, его исполнять нельзя.

12 августа 1945 года японский император повелел капитулировать перед врагом; группа офицеров в Токио сочла приказ преступным, убила командира гвардии, сожгла дом премьер-министра и пыталась арестовать божественного Тено, но императору удалось избежать ареста; тогда восставшие пошли на холм Атагояма и совершили харакири; их примеру последовал генерал Танака, военный министр Анами и множество высших офицеров, не могших подчиниться приказу. Шведский полковник, получивший приказ насильственно посадить на советский пароход беженцев из Прибалтики, выдачи которых потребовала Москва, выполнил приказание (хотя люди перерезали себе вены и ослепляли себя, чтобы избежать отправки в СССР), а после этого подал в отставку. Панцирный генерал фон Мантойфель велел в 1944 году расстрелять дезертира: приказ фюрера требовал расстрела каждого солдата, покинувшего свою позицию; 15 лет спустя германский суд приговорил генерала к 18 месяцам ареста за выполнение незаконного приказа, то есть признал его «военным преступником».

Collapse )