"Перекличка" журнал РОВС (pereklichka) wrote,
"Перекличка" журнал РОВС
pereklichka

Category:

Об одной встрече с Алексеем Борисовичем Мозговым в июле 2014-го.



Шла середина июля 2014 года. За спиной остались тяжелые дни окружения под Славянском и ночной многокилометровый марш трех бойцов, вырывающихся из окружения. Ранним утром мы, наконец, дошли до шоссе и засели в ближайшей посадке. По трассе в сторону Славянска шли грузовики с нацгвардейцами. Насчитали семнадцать. К вечеру за нами пришел транспорт из Северска – старенькая красная «девятка» с маленьких сухеньким мужичком за рулем. Двери в машине частично были заблокированы и не открывались. Одна очередь и из машины никто даже на ходу выпрыгнуть не успеет.

Едем. По иронии судьбы через какое-то время столкнулись лоб в лоб с украинским БТРом. Он стоял на заправке в нескольких метрах от дороги и вокруг него было выставлено охранение из нацгвардейцев. Деваться уже некуда, любое неадекватное действие водители и машина будет расстреляна в упор. Медленно проезжаем мимо. Я сижу рядом с водителем, прикрывая футболкой автомат на коленях и ловя взгляды сверху вниз бойцов охранения. «Вот бы захватить БТР, пришла в голову фантастическая мысль», тем более что один из нас «Бодрый» бывший офицер-танкист. Но один вскинутый автомат и все с нами было бы кончено за несколько секунд. Не остановили. Видимо на такую отчаянную наглость, что перед носом Украинского БТРра может проехать ржавая «девятка», набитая ополченцами, никто не рассчитывал.

К вечеру добрались до Северска и практически сразу влились в развед-группу «Хмурого» (не путать с генералом Петровским, с которым позже в Донецке будут у нас серьезные столкновения). По Северску передвигались на бронированной обваренной железными листами и порогами Ниве. Часть разведчиков набивалась внутрь машины, ощетиниваясь автоматами, а остальные размещались снаружи на порогах по сторонам и сзади, держась за поручни. На ходу смотрелся этот разведмобиль немного диковато. За рулем был сам «Хмурый».

В один такой заезд один из бойцов при резком торможении не удержался и полетел кувыркаясь по асфальту. Пробил голову, но остался жив. Потом разведмобиль с частью группы поехал по своим задачам, а мы, заряженные огнеметами, пересели на артиллерийский тягач, и ходили на нем под минометным обстрелом. Когда то был у меня во взводе такой «аппарат» на базе танкового шасси. В Северске этот тягач превратили в боевую машину - поставили сверху пулемет и обварили листами железа. Мы сидели внутри как десант, и над нами возвышался пулеметчик. АТС медленно двигался, а вокруг, то справа то слева ложились мины. Помню, посмотрел на крышу, как были приварены листы железа и понял, что одно попадание мины сверху в любую часть тягача, и всему десанту конец. Никакой реальной защиты там не было, больше видимость. Но ни одна мина, хотя они и ложились плотно вокруг, к нам не залетела.

Все это длилось не очень долго, скоро нас, уже пеших, на окраине города прижали плотным огнем к земле. Там и сгруппировался небольшой сводный отряд. После нескольких часов под огнем скомандовали отступление. Из-под плотного огня подтягивающихся украинских боевых машин отряд выступил, сначала прижимаясь по земле, в сторону Лисичанска. Очень долго за нами следом шло преследование. Привал на несколько минут, немного отдышались, тут же снимаемся и уходим. Через полминуты на место привала кучно ложатся мины. Это повторялось много раз. Было интересно, кто же за нами шел. Но мы всегда успевали уйти из-под обстрела. Воду израсходовали очень быстро и от постоянного интенсивного движения начала подкатывать ноющая жажда. Только глубокой ночью встретился поселок. Постучали в ворота нескольких домов. Никто конечно не открыл, мало ли что за бандиты там на улице… В свете луны нашли колодец. Пили и не могли напиться. На рассвете добрались до Лисичанска.

Утреннее построение перед штабом Лисичанского гарнизона. Над штабом реет Российский триколор и…..красный флаг! Меня передернуло. Неужели дальше придется воевать под красным флагом? И неужели здесь так сильны не российские, а именно советские настроения? Для бойцов нашей группы, какого цвета антиукраинский флаг не особенно важно, а для меня как раз наоборот. Какой-то полковник с помятым круглым лицом, сутулый, с выставленным вперед животом, как мне тогда показалось, совершенно советской наружности, перед строем ставит задачи подразделениям. Выяснилось, что это не Мозговой. Хотя и про этого смешного полковника потом говорили много хорошего. Для нас ничего не изменилось, мы остаемся развед-группой в том же составе.

После построения впервые за последние дни получилось созвониться с Игорем Борисовичем Ивановым, ушедшим со Славянской бригадой в Донецк. Выяснилось, что полковник Стрелков поручил ему формировать в составе своего штаба отдел, который будет заниматься идеологией ополчения. Получается, что в самой боеспособной части войск – Славянской бригаде - идеологией будут заниматься Белые? Это была невероятная новость. Неужели у нас может получиться то, что мы обсуждали многие годы до войны? Я услышал, что должен как можно скорее прибыть в Донецк.

Иду искать самого командующего Мозгового. Какой-то особой охраны при штабе не было. Пост выставлен, но и только. Меня спросили, куда к кому, ответил, что к Мозговому и свободно прошел. Командующий занимал ничем не примечательный кабинет. Но вот оживление у этого кабинета было необычайное. То и дело кто-то забегал, получал указания, убегал. Другой прибегал и докладывал. Третий заносил бумаги на утверждение. Оружие, техника, медикаменты, раненые. Через дверь была слышна организационная работа штаба. Пришлось ждать. Наконец, вошел и я. Разговор предстоял не самый простой…

Представился, рассказал, как с группой идейных белых бойцов мы практически прорвались в последней колонне в охваченный плотным кольцом украинских войск Славянск. Что шли именно к Стрелкову как к человеку наших взглядов. Что получили у него одобрения на создания подразделения имени генерала Дроздовского. Как потом разошлись с моими единомышленниками, когда я перешел в разведку. Как они ушли с войсками из Славянска в Донецк, а мы попали в окружение. Мозговой смотрел на меня спокойным проницательным взглядом с небольшой природной хитрецой и молчал. Я продолжал, что воевать под красным флагом в частях с коммунистическими настроениями считаю для себя невозможным и прошу у него разрешения о переводе к своим единомышленникам в Донецк в Славянскую бригаду. Надо сказать, что положительного ответа я не ждал от человека, у которого над штабом висит красный флаг. Скорее наоборот.

Ситуация, надо сказать, была очень необычная. Пришел к высшему местному командиру боец, только что, ночью отступивший с отрядом из Северска в Лисичанск, представился бывшим офицером, а в ополчении снайпером развед-группы, и начинает рассказывать, что флаг над штабом не того цвета и что воевать под ним он считает для себя недопустимым. Наверное, любой советский полковник, пусть и в добровольческих формированиях, широко открыв глаза от удивления, начал бы барабанить кулаками по столу и кричать, как смею я трогать святые для каждого патриота вещи. Примерно такой реакции я ожидал в ответ на свой рассказ и от Мозгового. И ошибся. Мозгового я тогда совсем не знал.

Он встал, полез в шкаф. Достал оттуда бронежилет, положил на стол передо мной. На груди бронежилета красовалась нашивка с ярким советским гербом. «Вот, - говорит, - подарили бойцы.

Мы же вместе воюем, так что отказаться никак не мог. Хотя Вас прекрасно понимаю. Я и сам почитаю героев Императорской и Белой армии. Но для наших бойцов сейчас эти символы, - показал он на бронежилет, - и есть главный признак патриотизма. Другого русского патриотизма они пока еще не успели узнать и наших с Вами символов пока еще не поймут. Да и когда им, каждый день бои. Нужно немного времени, чтобы немного отбиться на фронте, а потом уже можно будет с ними говорить и об этом».

Услышать все это для меня было так же неожиданно, как то, что сказал мне час назад Игорь Борисович про штаб в Донецке. Мозговой продолжил. Оказывается, что он не просто меня правильно понял, но и сам всецело наших взглядов, что называется на нашей «белой волне», а все эти красные знамена и гербы, не идея движения и его командира, а скорее снисхождение и дань обычного уважения к боевым товарищам - местным бойцам, которые пока еще очень далеки от наших идей, но каждый день воюют и погибают.

После этого решаю пересказать ему разговор с Игорем Борисовичем. Что в штабе формируется отдел, отвечающий за идеологию. Формируется он не из красных, а из белых. И тут он снова удивляет своей реакцией. Раз мы с ним поняли друг друга, казалось бы, значит надо меня просто отпустить. А он начинает на меня в прямом смысле наступать. Говорит, что не отпустит в Донецк. Что здесь при штабе его бригады тоже нужно формировать такое подразделение. И в прямом смысле начинает меня стыдить, за то, что я хочу из его бригады уйти в Донецк. И самое удивительное, стыдить так и теми словами, от которых мне действительно становится стыдно.

Я заходил к нему будучи совершенно спокоен и готов к реакции советско-постсоветского полковника, к которым я привык еще в ВС РФ, и никакой матерный крик не заставил бы меня устыдиться. Но вдруг все меняется, переворачивается на 180 градусов. Оказывается, что я стою перед белым полковником, который меня стыдит и взывает к совести и чести. Такого не мог ожидать никто, и я к этому оказался совсем не готов и почти растерялся. Но что-то у меня щелкнуло, вспомнились тактические соображения, что нужно хотя бы в одном месте сформировать значимую белую группу, иначе, если все мы будем разбросаны по разным подразделениям, ни там, ни тут ничего не выйдет.

После долгих убеждений и споров, дошедших до звонков начальника штаба Славянской бригады, Алексею Борисовичу уже ничего не оставалось, как дать разрешение. Попутно выяснилось, что Мозговой добровольно подчинился Стрелкову, вместо обычной борьбы за власть и влияние между командирами соединений, что тоже его характеризовало как прекрасного старшего офицера с очень верным пониманием воинского духа. Через неделю продолжающейся службы со своими разведчиками, оставив им почти все накопленное вооружение, я направился с оказией в Донецк.

Лишь много позже, увидев фото Алексея Борисовича Мозгового в форме императорской армии, стало понятно, как он похож на генерала Кутепова. Но не только внешне. Вспомнил я тогда эту встречу в Лисичанске и разговор с белым полковником в штабе под красным флагом. Вспомнились мне тогда и слова генерала Кутепова «Мы — „белые“, пока „красные“ владеют Россией, но как только иго коммунизма будет свергнуто, с нашей ли помощью или без нее, мы сольемся с бывшей Красной армией в единую Русскую армию, и только наша внепартийность и служение общегосударственным целям сделают это слияние возможным».

Конюшенко Алексей Валерьевич, позывной «Белый», капитан, экс-начальник Политотдела ополчения, начальник штаба РОВС. 23 мая 2020г.

#Мозговой #Новороссия #гражданская_война #ЛДНР #Украина #война #Донбасс #Призрак
Tags: #Донбасс, #ЛДНР, #Мозговой, #Новороссия, #Призрак, #Украина, #война, #гражданская_война, Архив РОВС, Белая Идея, Белое движение и борьба с большевиками, Белое дело вчера и сегодня, Военный отдел, Гражданская война на Украине, Информация к размышлению и обсуждению, История, Новороссия, Русская Императорская Армия, Русская армия
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments