"Перекличка" журнал РОВС (pereklichka) wrote,
"Перекличка" журнал РОВС
pereklichka

Categories:

Белая Москва. Троицкая столовая и её защитники

В сущности, об октябрьском восстании в Москве – у нас, в эмиграции писали очень мало, слишком вообще. Говорилось о нём, как о некой военной операции, заранее обречённоё на неудачу. Горсть юнкеров выступила против 50-тысячного гарнизона Москвы, сплошь большевицкого. Выступила с благословления московского городского головы эс-эра О. Минора. Лозунги восстания были скупые - за власть Керенского, который героическим участникам восстания был в той же мере ненавистен, как и большевики. В какой-то мере он им был даже более ненавистен, тем не менее, большевики написали десятки, если не сотни томов, о "доблести" красного гарнизона Москвы и его отдельных представителей, ничего, конечно, не сообщая о мужестве своего противника – нескольких сотнях юнкеров с десятками тех белых бойцов, что примкнули к ним. Настоящие строки и являются некоторой попыткой восстановления исторической истины.

Случайно в руках автора этих строк оказалась записная книжка гимназиста 3-й Московской классической гимназии Николая Полозова, все дни восстания пробывшего в знаменитой "Троицкой столовой". Этот юноша в живых бесхитростных записях рассказывает о том, что пережила в эти дни одна из маленьких групп защитников Белой Москвы. Говорю Белой, ибо кому же из тех людей, что в октябре 1917 года взяли в руки винтовки, чтобы уничтожить большевиков, нужен был Минор с его Керенским и эс-эрами?

Но что такое "Троицкая столовая", называвшаяся ещё Студенческой? Об этом необходимо сказать несколько слов. Тверской бульвар упирается в Никитскую, слева Большая Никитская, справа пойдет Малая. Тверской Бульвар замыкался трехэтажным домом. Первый этаж его был занят какими-то магазинами, и между прочим, дневной столовой, носившей название "Троицкой", в которой главным образом столовались московские студенты и курсистки. В двух следующих этажах помещалась гостиница, называвшаяся Троицким подворьем; в ней тоже размещалась преимущественно учащаяся молодежь московских высших учебных заведений. Большевики разгромили и сожгли этот дом артиллерией.

В воспоминаниях помощника первого сов. командующим московским военным округом Муралова – некоего товарища Аросьева, до того времени прапорщика 56-го запасного батальона, оказавшегося гвардией красного гарнизона Москвы, мы находим несколько патетических страниц, посвященных "доблести" красных отрядов, -пытавшихся приступом взять студенческую столовую. Коммунист Аросев пишет: "Белогвардейцы, вооружённые до зубов, крепко держали в своих руках этот дом, а вместе с ним и все прилегающие к нему кварталы и тем препятствовали нашим бойцам распространятся вглубь города и овладеть этой его частью. "Троицкая столовая" являлась как бы командующей высотой, которая оказывалась препятствием, требующем немедленного устранения. Красногвардейский отряд рабочих 1-го Замоскворецкого района и рота 56-го запасного батальона три раза бросались в атаку, но каждый раз должны были отступать, неся большие потери, ибо в "Троицком подворье" засел белогвардейский отряд, насчитывающий в своих рядах не менее нескольких сотен опытных бойцов офицеров и юнкеров".

Записная книжка гимназиста седьмого класса 3-й Московской классической гимназии Николая Полозова освещает всё это совсем в другом свете. Эти записи не датированы и в сущности хаотические, ясно говорят не о "сотнях бойцов, вооруженных до зубов", а ЛИШЬ О ГОРСТИ ЗАЩИТНИКОВ СТУДЕНЧЕСКОЙ СТОЛОВКИ, которые были сильны не числом своим, и не вооружением, а великой ненавистью к врагу и доблестным самоотвержением. Вот что сообщает автор.

***

"Вчера вечером мама послала меня на Немецкую улицу к тёте Кате за мукой. Вышел я из дома в 7-м часу вечера. Было холодно и начинал падать первый мокрый снег. Я добрался до Немецкой ул.пешком. Когда я проходил по Ильинке, то увидел группы людей, читавших какие то воззвания, приклеенные к стенам домов. Я прошёл мимо многих групп, не интересуясь. Но у одной задержался и узнал, что это за воззвания. Это были приказы городского головы Минора, призывающих жителей Москвы выступить против большевиков. Я пошёл дальше, побывал у тёти, взял у неё два фунта муки и пошёл обратно. Было уже 11 часов вечера, когда я снова был около Иверских ворот. Здесь меня остановил патруль из офицеров, гимназистов и студентов. Они, спросив кто я такой, отпустили меня, но среди них я узнал моего одноклассника Вовку Свирелина. Он, как и все, был с белой повязкой на рукаве. Вовка сказал мне: - мы сегодня начнём бить большевиков, а потом освободим Государя и восстановим монархию. Хочешь идти с нами? – А меня примут – спросил я. – Конечно! И я пошёл с ними. И теперь вот я сижу в "Троицкой столовой". Муку я потерял, и мне ужасно неприятно, что мама ничего не знает обо мне. Мне дали тяжёлое ружьё и много патронов. Но я не умею стрелять. Наверное, меня убьют.

***

Сегодня утром меня поставили в караул. И вдруг из за угла выбегает солдат и, увидев меня, поднимает ружьё и стреляет. Пуля со свистом ударилась около меня в кирпичную стену дома. Рядом со мной стоял юнкер. Он поднял ружьё и выстрелил. Солдат упал. Но сейчас же их выбежало очень много и они стали стрелять в нас. Я тогда тоже поднял ружьё и выстрелил. И чуть не упал, так как мне очень сильно отдало в плечо. Солдаты были уже совсем рядом. - Будем работать штыком . – крикнул мне юнкер. Он побежал вперёд и я за ним. Передо мною оказался солдат с большой рыжей бородой. Он мне крикнул: - бросай винтовку, сдавайся! Я же весь поддался вперёд и штык моего ружья мягко как в масло, вошёл в его тело. Я ещё после кого-то колол, но нас наверно уничтожили бы, если бы над моей головой вдруг, что то ужасно не застучало бы. Потом оказалось, что из вышибленного окна «Троицкого подворья» наши стали стрелять по большевикам из пулемёта и они убежали.

***

Юнкер сказал всем, что я очень храбрый, что я молодец, спас ему жизнь, и какой то офицер, кажется, полковник, пожал мне руку. Кадет Суторинцев, который задирал передо мной нос, сразу скис. Меня назначили начальником дозора и этот гордячка кадет теперь у меня в подчинении. Я уже научился сразу закладывать всю обойму в магазинную коробку. Красота жизнь, лучше чем у Жюль-Верна! Только что подходил к «Троицкой» их броневик. Стрелял я по нему. Нас всего не больше восьмидесяти человек. Кадета Суторинцева убили. Полковник заплакал над его телом. Это, оказывается – его сын! Полковник не хотел посылать меня в дозор, но я упросил его. Прошли два квартала и увидели перед собой кравшихся людей. Залегли. Когда они подошли совсем близко, - мы бросились на них. Они побросали ружья и подняли руки верх. Среди них оказался прапорщик, перешедший к большевикам. Солдат начальник дозора отпустил, набив им наскоро морды, а к офицеру подошёл и поднял наган. Я думал, что он шутит, но раздался выстрел.

Как наверное, беспокоится обо мне мама. И где мука? Уже прошло два дня, мы отбили все атаки большевиков. Курсистка Дуня, - так все её у нас называют – вчера насильно уложила меня спать. Я всё отказывался, не хотел, но она пожаловалась полковнику и тот мне крикнул: - Спать! Только я прилёг на столе в столовой, как и заснул. Сколько я проспал, не знаю, но вдруг грохот, треск, визг какой то. Просыпаюсь и вижу, что стены нет … снег летит в пробоину. Дуня лежит на полу вся в крови. Оказывается, большевики стали стрелять в нас из артиллерии. Бросился на улицу. Ах, как мы дрались! Я, наверное, убил не менее десяти большевиков. Я стрелял хорошо метясь. Если бы у меня раньше не было монтекристо, я не умел бы стрелять. И я первый выбежал за полковником, когда он закричал «ура»! Когда мы возвратились к горевшему уже дому, полковник закричал: - Где этот гимназистик? Жив ли? Я ответил: - Жив! Он поцеловал меня. Артиллерия продолжает стрелять. От нашего дома остались одни развалины. Бедная курсистка Дуня. Когда я выбегал из столовой, я видел, что она ещё дышала.

Полковнику осколок попал в живот. Он упал и из его живота поползли кишки, как красные змеи. Он кричал, чтобы его застрелили. К нему подошёл молодой офицер, поцеловал в лоб и одновременно с этим выстрелил ему в сердце из нагана. Мамочка, мама мне страшно! Но как я ненавижу большевиков! Прости меня, ноя ещё не скоро вернусь. Я это всё пишу в доме, близко от «Троицкой столовой», тоже на Тверском бульваре. Артиллерия начинает стрелять и по этому дому. Дом загорелся. Стрельба затихает. Кажется, нас победили. Наш отряд стал таять как то сам собой. Офицеры и юнкера, кто может переодеваются в штатское платье и уходят. Мне переодевается нечего, я в гимназическом, но пальто лучше оставить тут. Пишу эти строки в квартире какого то богатого человека в доме Рябушинского, а рядом уже горит.


Эти записки попали ко мне следующим образом. Дом Рябушинского темно-серый, с опоясывающим его балконом, выгорел не целиком, - несколько квартир, в том числе и та, где бросил своё похожеё на офицерское пальто и гимнастёрку автор приведённых выше строк. Через год владелицы этой квартиры оказались на Волге, затем в Сибири и далее – в Шанхае. Гимназическое пальто они оставили в Москве, а записную книжку Коли Полозова захватили с собой. И много лет прошло прежде, чем она попала в мои руки. Но всё-таки попала. И вот я печатаю её записи. И да будет стыдно тем советским писателям, которые изображают октябрьские дни в Москве, как некую героическую поэму, действующими лицами которой являются солдаты,да очумелые московские рабочие. Нет, дрались хорошо и мы, дрались отлично. И не наша вина, что победа пришла не к нам, а к врагам: две тысячи против пятидесяти тысяч одних только солдат! Милый гимназистик, где ты теперь? Не сложил ли ты голову в степях Кубани или Сибирских степях?

Сан-Франциско, май 1947

P.S. В воспоминаниях участников октябрьских боёв против большевиков, «Троицкая столовая» обычно называется – синематограф Унион. В последующие года в этом здании находился кинотеатр повторного фильма, сейчас там находится театр «У Никитских ворот»

Михаил Бородин
Tags: По историческим местам
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments