"Перекличка" журнал РОВС (pereklichka) wrote,
"Перекличка" журнал РОВС
pereklichka

Categories:

Ледяной поход. Выселки


От Редакции: мы представляем вниманию наших читателей избранные отрывки из недавно вышедшей книги историка А. Петухова "Ледяной поход генерала Корнилова". Книга уже в продаже.

Под Выселками ранним утром 3(16) марта Партизанский полк умылся кровью. «За весь 2½-месячный «Ледяной поход» среди полсотни боев, которые нам пришлось вынести, бой за Выселки рано утром 3 марта оставил в моей памяти самые тяжкие воспоминания... – сокрушался А.П. Богаевский. – Селение мы взяли, но ценой каких отчаянных усилий и жертв!».

Накануне жестокого боя за Выселки, события развивались стремительно и благополучно для добровольцев. Ясным солнечным днём, 1(14) марта через станицу Ирклиевскую Добровольческая армия быстро наступала на станицу Березанскую, куда подошла после полудня. Из вырытых на гребне широкого холма в двух верстах от станицы окопов, неожиданно раздались выстрелы. Но огонь, открытый с большого расстояния, не причинил добровольческому авангарду никакого вреда. Как выяснилось позже, вопреки мнению старых казаков, на станичном сборе молодёжь вместе с иногородними решила взяться за оружие и выступить против «кадет». «Сил у них было достаточно, – отмечал А.П. Богаевский, – но не было ни толкового руководителя, ни боевого опыта, ни достаточной стойкости. Для нас эта стычка обошлась без потерь убитыми, но известие, что против нас выступают уже казаки-кубанцы, тяжело отразилось на сознании добровольцев...».

Корниловский полк ушёл с дороги влево и по зелёной пашне двинулся в обход – решено ударить в левый фланг. Как только роты корниловцев поднялись на гребень, то сразу попали в сферу ружейного огня красных. Оставив на поле несколько раненых, на попечение сестёр милосердия, цепи корниловцев безостановочно шли дальше. Среди немногочисленных потерь – убит шальной пулей командир 2 роты, Георгиевский кавалер, 24-летний штабс-капитан князь Чичуа. Свинец, уже на излёте, вошёл ему прямо в сердце.

Перед выдвижением цепи, полковник Булюбаш с князем Чичуа отправились осмотреть местность. «Расстояние до станицы было большое, – свидетельствовал Е.Г. Булюбаш. – Я и он, ведя коней в поводу, пошли по позиции, которую предполагалось занять моим батальоном. Сначала мы шли рядом, а потом он оказался впереди меня шага на четыре. Мы шли вдоль позиции, а затем остановились и повернулись лицом к станице. Вот в этот момент случайная пуля на излёте и поразила его».

Корниловцы уважали князя, как доблестного командира и любили, как душевного боевого товарища.

– Вторая рота, снимайте шапки… Князь убит, – сообщил штабс-капитан Садовень.

– Князь убит, – пронеслась по залёгшей цепи скорбная весть.

Вывезти тело своего командира с поля боя вызвался прапорщик Гуль. «На зелёном поле под голубым небом лежал красивый князь, немного бледный, – вспоминал он

впоследствии. – Левая рука откинута, лицо повёрнуто вполоборота. Над ним склонилась сестра Дина Дюбуа.

– Убит, – говорит она тихо.

– Куда?

– Не могу найти – нигде нет крови.

Я смотрю на бледного князя и вспоминаю его радостным, танцующим лезгинку». Штабс-капитан князь Чичуа был в числе первых добровольцев, пришедших к полковнику Неженцеву в 1-й Ударный отряд при 8-й армии. Князя положили поперёк седла и прапорщик Гуль повёл коня под уздцы. Корниловцам не верилось, что свисающее с коня безжизненное тело – тот самый красавец-мингрелец, любивший лихо ждигитовать и танцевать по кругу жаркую лезгинку.

Далеко по полю, грозно сверкая шашками, рассыпалась лавой кавалерия. Значит – быть рубке. На окраине станицы кавалеристы нагнали несколько беспорядочно отступающих красноармейцев и расправились с ними. «При въезде в станицу лежали зарубленные люди, – отмечал Р.Б. Гуль, – все в длинных красных полосах. У одного голова рассечена на-двое».

Пока корниловцы совершали обходной манёвр, вперёд устремились цепи марковцев. «Подходим к станице, – вспоминал участник боя С.М. Пауль. – На пригорках окопы и большевистская цепь. Окопы сделаны скверно, не на склонах, а на самом хребте, так что рельефно выделяются на горизонте. Два или три очень метких шрапнельных выстрела по самым окопам наводят смятение. Рассыпаемся цепью и идём в штыки. «Товарищи» бегут, не встречая нас даже огнём. В окопах масса хлеба».

Примерно в ста шагах за окопами текла илистая степная речка Бейсуг с топкими берегами. Идти в ледяную воду было не за чем – на другом берегу никто не встречал. Марковцы спокойно переправились по переходу. За рекой на пути к станице виднелось ещё шесть рядов окопов, но и эти запасные позиции красные тоже бросили. На их плечах в селение ворвался Офицерский полк. Красные не успели ещё выйти за противоположную окраину селения, а по улицам в сопровождении трёх или четырёх ординарцев мчался всадник в белой папахе – генерал Марков.

С другой стороны станицы обозы красных нескончаемой вереницей тянулись на Выселки. Однако с ними ушли и разбежались по округе не все. Некоторые попрятались по укромным местам, амбарам, закопались в сено. Началась охота на них. «Есаул Х. ткнул штыком в копну сена, – писал С.М. Пауль. – Крик. «А» Вылезай!» Вылез. «Становись на колени… Молись…» Стал. Злыми, открытыми глазами, с глухой ненавистью смотрит в дуло винтовки. Молча умер. Оказался матросом. Тихо проходил нечеловеческий ледяной ужас.

Поймали человек шесть и расставили их вдоль забора… Кто-то из приговорённых словчился и вмиг перемахнул через забор. Исчез, и так и не нашли. Это послужило сигналом для бегства остальных. Но далеко убежать не пришлось. Сразу же ми были расстреляны… Когда минут через пять возвращался обратно, то наткнулся на картину. У одного из расстрелянных снесло череп. Какая-то большая свинья рылась в мозгу и пожирала их с громким чавканьем. Настроение сильно упало и я три дня не мог есть мяса».

Во взятой с боем станице голодные и уставшие марковцы и корниловцы обустроились на короткий отдых и ночлег. «На соседний двор въехали кавалеристы, – вспоминал Р.Б. Гуль, – стоят у просторного сарая, выводят из него лошадей. Около них плачет старуха, уверяя, что это кони не военные, а их, крестьянские… «Много не разговаривай!» кричит один из кавалеристов. Я пробую им сказать, что кони действительно крестьянские. «Чёрт их разберёт! Здесь все большевики», отвечает кавалерист… По улицам идут конные, идут пешие, скрипят обозные телеги. По дворам с клокотаньем летают куры, визжат поросята, спасаясь от рук победителей».

Вечером в станичном правлении старые казаки пороли нагайками молодёжь обоего пола, сочувствующую большевикам.

Ночь выдалась холодная, ветреная. На утро 2(15) марта основные силы Добровольческой армии двигались на станицу Журавскую, а Корниловский полк атаковал станцию Выселки. Выжидая удобный момент для атаки, на правом фланге в лощине скрытно накапливалась добровольческая кавалерия. Полковник Неженцев уверенно двинул вперёд свои цепи. Красные их заметили издалека. Высоко рванули белые облака шрапнели и засвистел шальной свинец. От окраины станицы отделилась густая вражеская цепь. Корниловцы поднялись им навстречу. Ухнула добровольческая батарея. Несколько удачных попаданий – в рядах красной пехоты вздыбилась земля. Красноармейцы не выдержали натиска и стали поспешно отступать. Преследуя неприятеля, выскочила из лощины и рассыпалась по полю кавалерия. Засверкали на взмахе шашки.

Замолкла красная артиллерия, а орудия белых грохотали не переставая. Вскоре корниловцы ворвались в селение. «Пулемёт захлопал, рвётся вперёд, – писал участник боя Р.Б. Гуль. – Маленькие фигурки падают, бегут, ползут, остаются на месте… Мы на полотне. Кругом бестолково трещат выстрелы. Впереди взяли пленных. Подпоручик К-ой стоит с винтовкой на перевес – перед ним молодой мальчишка кричит: «Пожалейте! Помилуйте!»

– А… Твою мать! Куда тебе – в живот, в грудь! Говори… – бешено-зверски кричит К-ой.

– Пожалейте, дяденька!

Ах! Ах! – слышны хриплые звуки, как дрова рубят. Ах! Ах! – и в такт с ними подпоручик К-ой ударяет штыком в грудь, в живот стоящего перед ним мальчишку…

Стоны… Тело упало… На путях около насыпи валяются убитые, недобитые, стонущие люди… Ещё поймали. И опять просит пощады. И опять зверские крики.

– Беги… твою мать! – Он не бежит, хватается за винтовку, он знает это "беги…"».

На небольшой станичной площади столпились добровольцы. В центре их круга стояли два пленных комиссара. Оба сорокалетнего возраста, полувоенно одетые, похожие на солдат-комитетчиков, с абсолютно затравленным и растерянным видом. Добровольцы осыпали их угрозами и ругательствами, а некоторые не гнушались и рукоприкладства. Особенно оживлённо они реагировали на обращение к ним – «товарищ».

«– Ты какой комиссар был? – спрашивает офицер одного из них.

– Я, товарищ…

– Да я тебе не товарищ… твою мать! – оглушительно кричит офицер.

– Виноват, виноват, ваше благородие… – и комиссар нелепо прикладывает руку к козырьку».

Почти без потерь, корниловцы отбросили крупный отряд красных, и вечером продвинулись ещё на несколько вёрст дальше к хутору Малеванному, где и заночевали. Чернецовцы в тот день вышли к хутору Бейсужёк, где произошёл небольшой бой. Остальную измотанную за боевой день пехоту отвели на отдых в станицу Журавскую, а в Выселках в качестве заслона оставили кавалерийский дивизион полковника Гершельмана. Но, как только корниловцы покинули станицу, и отошли от неё версты на четыре, им в спину неожиданно ударила вражеская артиллерия. Гранаты рвались среди обоза, и корниловцы поспешили укрыться за железнодорожной насыпью.

Оказалось, что кавалеристы полковника Гершельмана* по неизвестной причине без боя сдали Выселки красным. Их отряд теперь всерьёз угрожал флангу Добровольческой армии. Оценив обстановку, генерал Корнилов отдал приказ генералу Богаевскому с Партизанским полком и батареей ночной атакой Выселки взять.

Журавскую, где расположились на ночлег партизаны, и Выселки разделяли примерно семь вёрст – около трёх часов ходу, а солнце всходило около 6-ти часов утра. Во избежание больших потерь, генерал Богаевский решил овладеть станицей до рассвета. Однако плану этому не суждено было сбыться…

В два первых весенних дня добровольцам сопутствовал успех, но Военная Удача – дама капризная, с переменчивым настроением и прескверным характером.

Наступила тёмная и холодная ночь. Желая дать партизанам хоть немного отдохнуть перед тяжёлым боем, генерал Богаевский намеревался выступить с полком не позднее трёх часов. Переживая за день грядущий, сам он не сомкнул глаз ни на минуту – злая

бессонница мучила его. В два часа ночи он приказал всех будить на построение. Задача эта оказалась не из лёгких. Нельзя было подавать ни сигналов, ни громких команд, а устроенные на ночлег по многим хатам и сараям, переутомлённые партизаны спали беспробудным сном. В ночной темноте не всех удалось разыскать, а многие из разбуженных, едва очнувшись, вновь проваливались в мертвецкий сон.

Шли драгоценные минуты ночи – безвозвратно исчезала надежда скрытно подойти к Выселкам и ударить внезапно. Для командира Партизанского полка наступила минута отчаяния. Под угрозой срыва находилась важная боевая задача. Ведь закрепившись в Выселках, красные могли накопить там силы и нанести фланговый удар, поставив всю Добровольческую армию в тяжёлое положение.

С большими усилиями, стараниями старых офицеров, генералу Богаевскому удалось-таки собрать большую часть полка. Не подошёл весь отряд есаула Лазарева, но дожидаться его прибытия не стали. Ночная мгла стала потихоньку рассеиваться. Около четырёх часов утра полк двинулся.

Быстро светало. Подморозило. Сонные и голодные партизаны по промёрзшей дороге спешили к цели. Утреннюю тишину прорезал грохот колёс батареи. Совсем рассвело, когда полк подошёл к западной окраине Выселок. Вдали отчётливо замаячили станичные постройки.

Не теряя времени, развернули в боевой порядок свои отряды капитан Курочкин, есаул Власов и полковник Краснянский, наступавший на левом фланге. Их редкие цепи без выстрела быстро и уверенно двинулись вперёд. Казачья батарея стала на позицию и открыла огонь. В ответ на первую гранату в станице громко заиграла тревогу и сбор кавалерийская труба.

Внезапно ожил длинный гребень холмов примыкавших к селению, встречая партизан градом пуль. Но донские казаки безостановочно продвигались дальше. На правом фланге боевой линии чернецовцы ворвались в селение. Справа во фланг и тыл им ударил пулемётный огонь из окон укрытого в лощине каменного здания паровой мельницы.

Над горизонтом встало солнце. Оно предательски слепило глаза партизан, затрудняя прицел. В его холодных и ярких лучах в чистом поле они оказались отличной мишенью. Красные методично расстреливали их из окопов и зданий.

Для управления боем генерал Богаевский и начальник штаба ротмистр Чайковский обосновались на кургане. На глазах у командира полка один за другим падали на мёрзлую землю его старые боевые товарищи. Скошенный пулей, погиб доблестный есаул Власов. При выходе из оврага к своей цепи сбоку в грудь был смертельно ранен полковник Краснянский. «Его смерть была большим горем для Донцов, – отмечал А.П. Богаевский. – Заботливый начальник, решительный и храбрый в бою, он пользовался

искренней любовью и уважением всех, кто его знал». Его отряд возглавил войсковой старшина Ермолов. Исключительно тяжело переживал командир полка гибель кадет и юнкеров из чернецовского отряда. «Особенно жалко мне было несколько мальчиков – кадет Донского Корпуса, погибших в этом бою… – вспоминал А.П. Богаевский. – Какими молодцами шли они в бой! Для них не было опасности, точно эти дети не понимали её. И не было сил оставить их в тылу, в обозе. Они всё равно убегали оттуда в строй и бестрепетно шли в бой».

Поредевшие цепи партизан не выдержали силы огня, подались назад и залегли.

Началась изнурительная перестрелка в крайне невыгодном для белых положении. Поле боя – совершенно открытое место, где солнце било казакам в глаза, укрытием служила – случайная кочка или тело убитого товарища – лопат под рукой не оказалось. Вскоре против левого фланга краснянцев нарисовался вражеский пулемёт с прикрытием и начал обильно поливать свинцом прижатых к мёрзлой земле казаков. Несколько партизан развернулось в его сторону для ответного огня. Фронт выгнулся дугой. Бой оказался намного серьёзнее, чем предполагал штаб Добровольческой армии. На правом фланге из всех окон паровой мельницы на головы партизан не переставая бил свинцовый ливень. С каждой минутой положение партизан становилось всё более отчаянным.

Надежда взять Выселки одним Партизанским полком рассеялась быстро, как дым. Под рукой у генерала Богаевского оставался последний резерв – небольшой отряд георгиевского кавалера есаула Лазарева, подошедшего к полю боя с опозданием. Африкан Петрович отдавал себе отчёт в том, что сил этих не хватит даже для отражения крупной контратаки противника. Поняли это и в штабе Добровольческой армии. «Бой оказался серьёзнее, чем рассчитывали, – свидетельствует А.И. Деникин. – Пришлось выдвинуть новые силы. Из Малеванного направлен в обход батальон корниловцев, прямо на село двинут Офицерский полк Маркова».

Генерал Богаевский с тревогой обернулся назад и увидел долгожданную помощь. Со стороны станицы Журавской по обе стороны дороги быстро приближались цепи марковцев. За ними виднелась кавалерийская группа с трёхцветным национальным русским флагом – сам генерал Корнилов со штабом армии. Вдали, от хутора Малеванного во фланг и тыл неприятелю стремительно заходила густая цепь корниловцев.

Красные явно занервничали и стали разбрасывать огонь по всем направлениям, ослабив его плотность на фронте Партизанского полка. Настал удобный момент для общей атаки. Генерал Богаевский немедленно отдал распоряжение есаулу Лазареву совместно с краснянцами ударить красным в правый фланг, а остальным частям приказал атаковать одновременно с марковцами.

«Стройно, как на учении, повёл свой отряд Роман Лазарев, – писал А.П. Богаевский. – Через несколько минут его цепь уже ворвалась в селение. Сильный ружейный огонь, неистовая ругань и зычный голос Лазарева несутся оттуда. Одновременно с криком «ура»

бросились в атаку все другие наши части. Большевики не выдержали и, не ожидая общей атаки, быстро отступили». Захлебнулся и умолк пулемёт на паровой мельнице. Вскоре оттуда послышался треск сухих одиночных выстрелов – шла расправа с красногвардейцами, не успевшими уйти. В плен марковцы не брали…

А.П. Богаевский со своим штабом присоединился к группе генерала Корнилова, который крупной рысью въехал в станицу. Высоко колыхался на ветру трёхцветный флаг, фокусируя на себе внимание и белых, и красных. Вслед за командующим, штабная группа быстро прошла Выселки и на противоположной окраине селения попала под град пуль. Одна из них легко ранила в ногу ротмистра Чайковского. Чины штаба и конвой командующего едва успели укрыться за железнодорожной будкой. Оказалось, что проскочили свою передовую цепь и впереди уже враг. Вскоре подошёл отряд партизан. «Начальник отряда, раненый в ногу, весь мокрый, ковыляет бегом по неровному полю. Не то оправдывается, не то сердится, обращаясь к штабным:

– Зачем генерал срамит нас? Ведь он конный, а мы пешие – догнать трудно». Цепь быстро пошла вперёд к роще и скрылась из виду. Штаб армии вернулся в Выселки, где собирались в колонны добровольцы. Генерал Корнилов объехал войска и поблагодарил за одержанную очередную победу.

Наибольший урон понёс Партизанский полк. Победа под Выселками для партизан оказалась поистине Пирровой. Они потеряли более 80-ти человек, из них почти половина убитыми.

Немного отдохнув, партизаны оставили заслон в Выселках и возвратились в станицу Журавскую, чтобы похоронить павших в бою добровольцев и устроиться на ночлег. Раненых разместили в хуторской школе. «Я зашёл туда навестить тяжело раненого полковника Краснянского и своих партизан, – с тяжёлым сердцем вспоминал А.П. Богаевский. – Бедный Тихон Петрович умирал… Он с трудом дышал и мог сказать мне лишь несколько слов. Утром 4-го марта он умер… Вместе с другими добровольцами, убитыми в бою 3-го марта у этой станицы (36 человек), Т.П. был торжественно похоронен на местном кладбище в отдельной могиле и даже в гробу. Место погребения, без креста, было сравнено с землёю, как это мы делали везде во время похода»16.

Погибших партизан похоронили вечером 3(17) марта, перед заходом солнца. Окаймлённое валом и канавой кладбище располагалось на высоком месте. Вырыли глубокую братскую могилу и отслужили панихиду. Изготавливать гробы времени не было. Одетых в лохмотья покойников укладывали в несколько рядов – по семь тел в ряд, затем засыпали землёй, и вновь семь трупов поперёк первых. Всего братская могила приняла 33 убитых. Опасаясь, что красные осквернят могилу, казаки тщательно заровняли место захоронения, не оставив ни креста, ни холма.

Андрей Юрьевич Петухов

#история_России #Русская_армия #Богаевский #Алексеевцы ##Белое_Движение #Ледяной_поход #Первый_кубанский_поход #Добровольческая_армия #гражданская_война #книга #АЮ_Петухов
Tags: #АЮ_Петухов, #Алексеевцы, #Белое_Движение, #Богаевский, #Добровольческая_армия, #Ледяной_поход, #Первый_кубанский_поход, #Русская_армия, #гражданская_война, #история_России, #книга, Белое движение и борьба с большевиками, История, Книжная полка, По историческим местам, Русская армия, Русская молодежь
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment