"Перекличка" журнал РОВС (pereklichka) wrote,
"Перекличка" журнал РОВС
pereklichka

Categories:

Такое короткое счастье


А.В. Тимирёва – А.В. Колчаку
18.07.1916
Дорогой Александр Васильевич, сейчас получила Ваше письмо, которого не ожидала и которое доставило мне большую радость. Думаю о Вас очень много и не могу сказать точно, сколько раз начинала письмо и бросала его в корзинку. Это смешно и глупо, но я так боюсь написать Вам какое-нибудь слово, фразу, которое будет некстати, покажется Вам лишним. Может быть, это потому, что ничьим отношением я не дорожу так, как Вашим, милый Александр Васильевич. Очень порадовалась за Вас, услышав о Вашем первом выходе в море и встрече с «Бреслау» - такое хорошее, радостное начало. Верю глубоко, что потом у Вас все будет ещё лучше. Я так сильно, такого большего хочу Вам счастья, что не может быть, чтобы судьба Вам его не послала. Хочу Вас поблагодарить ещё раз за фотографию, которую Вы дали мне на вокзале в Ревеле, хотя Вы не похожи вовсе – мне было радостно думать, что в последнюю минуту Вы подумали обо мне. Простилась я с Вами с глубокой грустью и долго ещё всё продолжала «ставить минное заграждение», как Вы говорили. И сейчас мне страшно и грустно думать, как мало у меня вероятия увидать Вас, но за Вас, Ваше дело я не боюсь и верю, что Господь Бог Вас сохранит и поможет Вам выполнить его так, как надо. А я буду всегда Вас помнить и радоваться каждой Вашей радости. Надо кончать письмо, чтобы отправить его с матросом. Буду ждать, когда Вы опять вспомните меня и напишите, а я буду вам писать скоро.
Храни вас Христос.
Анна Тимирёва


Анна Васильевна Тимирёва (урождённая Сафонова, во втором замужестве Книпер) родилась в 1893г. в городе Кисловодске. В 1906г. семья переезжает в Петербург, где Анна Васильевна окончила гимназию княгини Оболенской (1911) и занималась рисунком и живописью в частной студии С.М. Зейденберга.

В 1911 году, в возрасте 18 лет, Анна Васильевна входит замуж за своего троюродного брата, морского офицера - Сергея Тимирева. В 1914 году в Петрограде, в начале войны с Германией, у них родился сын Владимир.

Сергей Тимирев получает назначение в штаб командующего флотом адмирала Эссена, ему приходится выехать в Гельсингфорс .


«Когда я провожала его на вокзале, мимо нас стремительно прошел невысокий, широкоплечий офицер. Муж сказал мне: "Ты знаешь, кто это? Это Колчак-Полярный. Он недавно вернулся из северной экспедиции". У меня осталось только впечатление стремительной походки, энергичного шага.

Познакомились мы в Гельсингфорсе, куда я приехала на три дня к мужу осмотреться и подготовить свой переезд с ребенком. Нас пригласил товарищ мужа Николай Константинович Подгурский, тоже порт-артурец. И Александр Васильевич Колчак был там… Как-то так вышло, что весь вечер мы провели рядом. Долгое время спустя я спросила его, что он обо мне подумал тогда, и он ответил: "Я подумал о Вас то же самое, что думаю и сейчас".

Он входил - и все кругом делалось как праздник; как он любил это слово! А встречались мы не часто - он был флаг-офицером по оперативной части в штабе Эссена и лично принимал участие в операциях на море, потом, когда командовал Минной дивизией, тем более. Он писал мне потом: "Когда я подходил к Гельсингфорсу и знал, что увижу Вас, - он казался мне лучшим городом в мире".

К весне 1915 года Анна Васильевна с маленьким сыном переезжает в Гельсингфорс , но встречи с Александром Васильевичем, который командовал Минной дивизией, базировавшейся в Ревеле (Таллин) и бывал в Гельсингфорсе только наездами, случались редко.

«Я была молодая и веселая тогда, знакомых было много, были люди, которые за мной ухаживали, и поведение Александра Васильевича не давало мне повода думать, что отношение его ко мне более глубоко, чем у других.

Но где бы мы ни встречались, всегда выходило так, что мы были рядом, не могли наговориться, и всегда он говорил: "Не надо, знаете ли, расходиться - кто знает, будет ли еще когда-нибудь так хорошо, как сегодня". Все уже устали, а нам - и ему и мне - все было мало, нас несло, как на гребне волны. Так хорошо, что ничего другого и не надо было».

Так прошли 1915 и 1916 годы до лета. В июле 1916 Александр Васильевич был назначен командующим Черноморским флотом.

«В тот же день мы были приглашены на обед к Подгурскому и его молодой жене. Подгурский сказал, что Александр Васильевич тоже приглашен, но очень занят и вряд ли сможет быть. Но он приехал. Приехал с цветами хозяйке дома и мне, и весь вечер мы провели вдвоем. Он просил разрешения писать мне, я разрешила. И целую неделю мы встречались - с вечера до утра. Все собрались на проводы: его любили…

Мне было тогда 23 года; я была замужем пять лет, у меня был двухлетний сын. Я видела А.В. редко, всегда на людях, я была дружна с его женой. Мне никогда не приходило в голову, что наши отношения могут измениться. И он уезжал надолго; было очень вероятно, что никогда мы больше не встретимся. Но весь последний год он был мне радостью, праздником. Я думаю, если бы меня разбудить ночью и спросить, чего я хочу, - я сразу бы ответила: видеть его. Я сказала ему, что люблю его. И он ответил: "Я не говорил Вам, что люблю Вас". - "Нет, это я говорю: я всегда хочу Вас видеть, всегда о Вас думаю, для меня такая радость видеть Вас, вот и выходит, что я люблю Вас". И он сказал: "Я Вас больше чем люблю". И мы продолжали ходить рука об руку, то возвращаясь в залу Морского собрания, где были люди, то опять по каштановым аллеям Катриненталя.

Нам и горько было, что мы расстаемся, и мы были счастливы, что сейчас вместе, - и ничего больше было не нужно. Но время было другое, и отношения между людьми другие - все это теперь может показаться странным и даже невероятным, но так оно и было, из песни слова не выкинешь».

Осенью Анна Васильевна вместе с мужем и сыном переезжает в Ревель, где до февраля 1917 года, снимают квартиру в доме барона Розена. В начале февраля муж Анны Васильевны получает отпуск и они уезжают в Петроград.

В Петрограде – Февральская революция шла полным ходом, уже не хватало хлеба, уже по улицам шли толпами женщины, требуя хлеба, разъезжали конные патрули, не зная, что с этими толпами делать, а те, встречая войска, кричали: "Ура!" Неразбериха была полная.

В апреле 1917 года командующий Черноморским флотом адмирал Колчак был вызван в Петроград для доклада правительству о положении дел. Они встретились в эти дни, но вскоре он опять уехал.

«Мы ехали во Владивосток - мой муж, Тимирев, вышел в отставку из флота и был командирован Cоветской властью туда для ликвидации военного имущества флота. Брестский мир был заключен, война как бы окончена».

Неожиданно Анна Васильевна встречает лейтенанта Рыбалтовского. "Что вы здесь делаете?" - "Да как-то так попал. Вот хочу перебраться в Харбин". - "Зачем?" - "А там сейчас Колчак"

Прибыв во Владивосток, Анна Васильевна пишет письмо Колчаку в Харбин, через несколько дней приходит ответ «"Передо мной лежит Ваше письмо, и я не знаю - действительность это или я сам до него додумался".

«Я решила ехать. Мой муж спросил меня: "Ты вернешься?" - "Вернусь". Я так и думала, я только хотела видеть Александра Васильевича, больше ничего. Я ехала как во сне.» Приехав в Харбин Анна Васильевна поселилась на квартире своих знакомых, там они и встретились.

«Мы сидели поодаль и разговаривали. Я протянула руку и коснулась его лица - и в то же мгновение он заснул. А я сидела, боясь пошевелиться, чтобы не разбудить его. Рука у меня затекла, а я все смотрела на дорогое и измученное лицо спящего. И тут я поняла, что никогда не уеду от него, что, кроме этого человека, нет у меня ничего и мое место - с ним. Мы решили, что я уеду в Японию, а он приедет ко мне, а пока я напишу мужу, что к нему не вернусь, остаюсь с Александром Васильевичем. Единственное условие было у меня: мой сын должен быть со мной - в то время он жил в Кисловодске у моей матери. Александр Васильевич ответил: "В таких случаях ребенок остается с матерью". И тут я поняла, что он тоже порвал со своей прошлой жизнью и ему это нелегко - он очень любил сына».

Приняв решение, Анна Васильевна разводится со своим мужем и вместе с Колчаком уезжает в Японию, в Никко, в горы. «Мы остановились в японской части гостиницы, в смежных комнатах. В отеле были и русские, но мы с ними не общались, этот месяц единственный. И кругом горы, покрытые лесом, гигантские криптомерии, уходящие в небо, горные речки, водопады, храмы красного лака, аллея Ста Будд по берегу реки. И мы вдвоем. Да, этот человек умел быть счастливым. В самые последние дни его, когда мы гуляли в тюремном дворе, он посмотрел на меня, и на миг у него стали веселые глаза, и он сказал: "А что? Неплохо мы с Вами жили в Японии". И после паузы: "Есть о чем вспомнить". Боже мой...»

«Из Омска я уехала на день раньше А.В. в вагоне, прицепленном к поезду с золотым запасом, с тем чтобы потом переселиться в его вагон. Я уже была тяжело больна испанкой, которая косила людей в Сибири. Его поезд нагнал наш уже после столкновения поездов, когда было разбито несколько вагонов, были раненые и убитые. Он вошел мрачнее ночи, сейчас же перевел меня к себе, и началось это ужасное отступление, безнадежное с самого начала: заторы, чехи отбирают на станциях паровозы, составы замерзают, мы еле передвигаемся. Куда? Что впереди - неизвестно. Да еще в пути конфликт с генералом Пепеляевым, который вот-вот перейдет в бой. Положение было такое, что А.В. решил перейти в бронированный паровоз и, если надо, бой принять. Мы с ним прощались, как в последний раз. И он сказал мне: "Я не знаю, что будет через час. Но Вы были для меня самым близким человеком и другом и самой желанной женщиной на свете».


Не помню, как все это разрешилось на этот раз. И опять мы ехали в неизвестность сквозь бесконечную, безвыходную Сибирь в лютые морозы.

Вот мы в поезде, идущем из Омска в неизвестность. Я вхожу в купе, Александр Васильевич сидит у стола и что-то пишет. За окном лютый мороз и солнце. Он поднимает голову:
- Я пишу протест против бесчинств чехов - они отбирают паровозы у эшелонов с ранеными, с эвакуированными семьями, люди замерзают в них. Возможно, что в результате мы все погибнем, но я не могу иначе".

«Последняя записка, полученная мною от него в тюрьме, когда армия Каппеля, тоже погибшего в походе, подступала к Иркутску: "Конечно, меня убьют, но если бы этого не случилось - только бы нам не расставаться".

И я слышала, как его уводят, и видела в волчок его серую папаху среди черных людей, которые его уводили.

И все. И луна в окне, и черная решетка на полу от луны в эту февральскую лютую ночь. И мертвый сон, сваливший меня в тот час, когда он прощался с жизнью, когда душа его скорбела смертельно. Вот так, наверное, спали в Гефсиманском саду ученики. А наутро - тюремщики, прятавшие глаза, когда переводили меня в общую камеру. Я отозвала коменданта и спросила его:
- Скажите, он расстрелян?
И он не посмел сказать мне "нет":
- Его увезли, даю Вам честное слово.
Не знаю, зачем он это сделал, зачем не сразу было суждено узнать мне правду. Я была ко всему готова, это только лишняя жестокость, комендант ничего не понимал.»

После расстрела Колчака, Анна Васильевна Тимирева находилась в тюрьмах Иркутска и Новониколаевска, переведена в Москву, в Бутырскую тюрьму откуда была освобождена летом 1922г.

В 1925г. арестована и административно выслана из Москвы на три года, жила в Тарусе.
В апреле 1935г снова арестована, в мае получила по статье 58 п.10 - пять лет лагерей, которые через три месяца при пересмотре дела заменены ограничением проживания ("минус 15") на три года. Возвращена из Забайкальского лагеря, где начала отбывать срок, жила в Вышнем Волочке, Верее, Малоярославце.

25 марта 1938г., за несколько дней до окончания срока "минуса", арестована в Малоярославце и в апреле 1939-го осуждена по прежней статье на восемь лет лагерей; в Карагандинских лагерях была сначала на общих работах, потом - художницей клуба Бурминского отделения. После освобождения жила за 100 - м километром от Москвы (станция Завидово Октябрьской железной дороги). Тогда же арестовали и ее 24- летнего сына от брака с Тимиревым - Володю, талантливого художника. Он был осужден по 58- й статье и расстрелян 17 мая 1938 года (Бутовский полигон).

21 декабря 1949г. арестована в Щербакове, без предъявления нового обвинения. Десять месяцев провела в тюрьме Ярославля и в октябре 1950г. отправлена этапом в Енисейск до особого распоряжения; ссылка снята в 1954. Затем в "минусе" до 1960г. (Рыбинск).


В 1960 году, после реабилитации, поселилась в Москве, получив крохотную комнатку в коммуналке на Плющихе. Шостакович и Ойстрах выхлопотали ей «за отца» (выдающегося музыкального деятеля Василия Ильича Сафонова) пенсию - 45 рублей. Снималась в массовке на «Мосфильме» - в «бриллиантовой руке» Гайдая мелькнула в роли уборщицы, а в «Войне и мире» Бондарчука - на первом балу Наташи Ростовой, в образе благородной пожилой дамы.

В промежутках между арестами работала библиотекарем, архивариусом, дошкольным воспитателем, чертежником, ретушером, картографом (Москва), членом артели вышивальщиц (Таруса), инструктором по росписи игрушек (Завидово), маляром (в енисейской ссылке), бутафором и художником в театре (Рыбинск); подолгу оставалась безработной или перебивалась случайными заработками.

За пять лет до смерти, в 1970- м, она пишет строчки , посвященные главной любви своей жизни - Александру Колчаку:

Полвека не могу принять -
Ничем нельзя помочь :
И все уходишь ты опять
В ту роковую ночь .
А я осуждена идти ,
Пока не минет срок ,
И перепутаны пути
Исхоженных дорог ...
Но если я еще жива
Наперекор судьбе ,
То только как любовь твоя
И память о тебе .

Анну Васильевну Тимиреву похоронили на Ваганьковском кладбище рядом с родными ...
Находящиеся рядом надгробие её сына Владимира Тимирева символическое (расстрелян на Бутовском полигоне, похоронен там же, место не известно).


       


                                                 РОВС, Москва
Tags: Поэтическая тетрадь
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments