"Перекличка" журнал РОВС (pereklichka) wrote,
"Перекличка" журнал РОВС
pereklichka

Categories:

Савва Морозов: «особенное» и «общее»


(Философские размышления о судьбе очень русского человека)

24 мая 1905 года в Каннах, при не до конца выясненных обстоятельствах покончил жизнь самоубийством (согласно официальной версии) один из богатейших людей России Савва Тимофеевич Морозов. Полиция обнаружила труп со скрещенными на животе руками и огнестрельной раной в области сердца. При этом, область сердца была обведена химическим карандашом. Выходило так, что будущий самоубийца был не до конца уверен в своей меткости. На полу также обнаружили посмертную записку, написанную почерком, идентичность которого почерку покойному, вызывала серьезные сомнения.

О Савве Морозове сказано и написано много. Очень много. Загадочны и обстоятельства его смерти: да, обоснованна версия о его убийстве. Не менее вероятна и естественная смерть измученного, измаявшегося человека, запутавшегося в связях со смутьянами – бездушными буревестниками наступающего хаоса.

С. Морозов является одновременно и «типичным представителем» своего круга, и «штучным изделием» — благодаря своим редким, не типическим для купеческой среды индивидуальным качествам – любви к поэзии, философии (и не какой-то «отвлеченной», а той, что «руководство к действию»), театру.

Он любил Пушкина и мог цитировать «Евгения Онегина» целыми главами. При этом, не любил Чехова – почитая его за нытика, от произведений которого за версту несет мертвечиной. В то же время выражал очень здравую мысль, не приемлемую для ученых-литературоведов и театральных деятелей как прошлого, так и настоящего: комедии Чехова следует играть именно как комедии, а не драмы.

Он высоко ценил Маркса, и говорил, что очень немногие понимают его как великолепного воспитателя и организатора воли. Сам он был, несомненно, очень волевой человек. Но и он в конце концов сломался.

Сломался внутренне. И то, что его стали третировать облагодетельствованные и вскормленные им бесы, стало для него его не только «общим», но и «особенным» — его сугубо личной трагедией. И уже неважно, принял ли он смерть от холодного и патологического убийцы Л. Красина или сам наложил на себя руки, все это не играет по существу никакой роли и не отменяет его изначальной обреченности – неизбежного следствия «фаустовской сделки».

Сам же Красин был персоной поистине инфернальной: он верил в грядущее воскрешение покойников, прежде всего, великих исторических личностей, полагая, что решающую роль в этом должны будут сыграть достижения науки и техники. И далеко не случайно, что Красин стал одним из инициаторов мумификации тела Ленина и возведения на Красной площади зиккурата.

Позже он стал жаловался на свою жизнь. «Одинок я очень, нет у меня никого! И есть еще одно, что меня смущает: боюсь сойти с ума. Это — знают, и этим тоже пытаются застращать меня. Семья у нас — не очень нормальна. Сумасшествия я действительно боюсь. Это — «хуже смерти…». Это было семейным недугом Морозовых. Но дело тут не в одной психо-соматике. Он вообще много, но едва ли плодотворно, размышлял о вырождении, дегенерации. Его очень волновал вопрос, отчего в третьем поколении активных предпринимателей происходит ярко выраженное вырождение. Ответ на свой вопрос он так и не получил.

В советской, да и нынешней литературе его принято считать «белой вороной» — фабрикантом, дававшим деньги на революцию. От этого и гадания, откуда же взялось такое чудо в перьях. И здесь опять – «общее и особенное», отразившееся в фигуре Саввы Тимофеевича. Об общем сказал, констатируя очевидное и лежащее на поверхности явление, Горький: «У нас потомок Рюриковичей — анархист, граф — «из принципа» — пашет землю и тоже проповедует пассивный анархизм; наиболее ярыми атеистами становятся богословы, а литература «кающихся дворян» усердно обнажала нищету своей сословной идеологии. К тому же я знал, что богатый пермский пароходовладелец Н. Мешков активно помогает делу революции». И как тут не вспомнить слова Н.С. Лескова: «Если на святой Руси человек начнет удивляться, так он остолбенеет в удивлении да так, вплоть до смерти, столбом и простоит».

Разумеется, это феномен требует объяснения. И для православного человека оно есть: это – внутреннее разложение. Слабеет вера – становится ненужным Царь, а о народности и говорить в таком случае не приходится. Какая может быть народность, т.е. осознание себя единым по духу народом, без Веры и Царя? В результате начинается хаос в головах. Так что триада С.С. Уварова «Православие – Самодержавие – Народность» есть гениальная (оттого что верная!) мысль.
Но можно выяснить и мотивы этих так называемых «белых ворон». Именно этого-то в упор не хотели видеть советские марксисты, выдававшие правило за исключение.

А ведь было, было «правило»! И разгадка его проста: купцам и промышленникам хотелось власти, которой у них не было и которая им не светила. Наследственная монархия так и устроена, дабы ни у кого, за исключением единиц, не было шансов прорваться к власти и погрузить народ и государство в состояние непрерывной, большей частию латентной смуты – «перманентной революции». Реально было лишь пребывать в отдалении от подножья трона и влиять на политику косвенно. Марксисты до сих пор жуют жеваную мочалу о революции как способе «учинения прогресса» в условиях ухудшающегося материального положения. Но на то они и узколобые догматики, забывающие, что обретение власти уже сам по себе есть мощный мотив к перевороту, а властолюбцы часто бывают аскетами.

Так что не в золотых унитазах и недвижимости в Лондоне заключается дело. Золотые унитазы и дома в туманном Альбионе – это всего лишь показатель страха и неуверенности в завтрашнем дне. А морозовы хотели именно власти. Это не исключает того, что именно власти-то для себя Савва Тимофеевич и не хотел, и не стремился к ней. Но для чего же он давал тогда деньги? Однажды он сам ответил на этот вопрос: он считал революцию неизбежной. Но если она неизбежна, то стратегией жизни становиться «толкни падающего!» Все прямо по Ницше, философию которого Морозов на дух не переносил. Вот и его коллеги по цеху чувствовали направление ветров и решили оседлать процесс. Нет, не так: они сами и провоцировали его, сами взращивали своих могильщиков, которых хотели использовать в качестве расходного материала.
Но кто-то же должен был учинить этот самую исступленно чаемую пресловутую «революсьон»? Не выйдут же сами г-да колупаевы, гучковы, морозовы, рябушинские на Сенатскую площадь! Нет у них и полков, которые можно было бы водить. А что есть? Есть дрожжи в виде бесноватых «радетелей за народное дело», а по сути таких же властолюбцев, быть может еще более исступленных, и народ, который можно использовать «втемную».
Так что не были «белыми воронами», дававшие деньги на революцию промышленники. Они были воронами обыкновенными. Они были правилом, а не исключением. И в том, что забастовки и «народные» мятежи спонсировались «эксплуататорами народных масс» и их захребетниками, не было решительно ничего нового и удивительного. Просто об этом не принято было говорить, дабы не разрушать ходульную марксистскую догму.

«Чтобы обедать с дьяволом, нужно иметь длинную ложку», гласит немецкая пословица. И в этом суть «сумрачного германского гения», вечно продающего душу нечистому в обмен на чаемые и обещанные лукавым блага. Вот и г-да морозовы в гордыне своей думали, что будут «рулить процессом», а вышло так, как оно и должно было выйти. И никак иначе. А по форме все выглядело довольно логично, посюсторонне и приземленно: тривиальный перехват инициативы вскормленными утонченными знатоками искусств и филантропами волками и шакалами. И пришлось этим умникам и «прогрессистам» пойти под нож. Говоря словами Иоанна Златоуста, «таковую бо честь беси приносят любящим их». Нельзя ужинать с дьяволом: это тот банкет, на котором на десерт съедят самого тебя.
В судьбе Морозова опять-таки заключено и «общее», и «особенное». Общее – в верном общем прогнозе («уловлении тренда»), особенное – в гибели от рук тех, кого он задаривал, умасливал и спонсировал. Другим повезло больше – они выжили, переместившись в Канны, но с мечтами о власти и с миллионами пришлось расстаться. Не самый худший вариант. Морозову с его «особенным» — потерей жизни – не повезло вообще. А уж спасли ли все они со своим «общим» и «особенным» душу, это вопрос запредельный и узнать его нам в земной нашей жизни не дано.

Купец Морозов был принят в высшем свете, пользовался благорасположением премьер-министра Витте и даже удостоился чести быть принятым самим Николаем II. За «полезную деятельность и особые труды по ведомству министерства финансов» был награжден орденом Св. Анны 3-й степени, а позднее — еще и орденом Св. Анны 2-й степени.

С обывательской точки зрения, «все у него было».

Но и в посмертной судьбе его было свое «общее» и «особенное». Последнее заключалось в том, что после смерти Саввы Морозова среди рабочих его фабрики возникла легенда, согласно которой Савва Тимофеевич не помер; вместо него похоронили другого, а он «отказался от богатства и тайно ходит по фабрикам, поучая рабочих уму-разуму».

Легенда эта дожила до революции и истаяла, «яко тает воск от лица огня».
Где то сейчас пребывает его неупокоенная душа?

Борис Куркин

Общество Двуглавый Орел


#история_России #загадка #фабрикант #меценат #купечество #большевики #коммунисты
Tags: #большевики, #загадка, #история_России, #коммунисты, #купечество, #меценат, #фабрикант, Государство Российское, Информация к размышлению и обсуждению, История, По историческим местам, События и комментарии
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments