"Перекличка" журнал РОВС (pereklichka) wrote,
"Перекличка" журнал РОВС
pereklichka

Categories:

ВЕРНОПОДДАННЫЙ. ГРАФ Ф.А. КЕЛЛЕР. Христианский рыцарь. Часть 2

Впрочем, и руководство Южной армии так же недоверчиво относилось к графу Келлеру, несмотря на кажущееся совпадение монархических позиций. Возглавлявший союз «Наша родина» М.Е. Акацатов («присяжный поверенный с неприятным лицом, неприятным, резким и хриплым голосом и злым языком», по характеристике герцога Лейхтенбергского), рьяный монархист, позднее перекрасившийся в «зеленого», всячески противодействовал попыткам пригласить Келлера на должность командующего армией, «находя неудобным брать его из-за его немецкой фамилии» (!); и сам герцог, сознавая, что «прямой, цельный характер» Федора Артуровича не позволил бы ему перейти в подчинение или хотя бы под контроль германских оккупационных властей, тоже отверг подобные планы, несмотря на то, что в рядах Южной армии было немало офицеров, с радостью ставших бы под командование легендарного генерала.

Наверное, скептическая оценка графом Келлером деятельности Акацатова и герцога Лейхтенбергского была вполне справедлива: серьезной роли в Гражданской войне их Южная армия так и не сыграла, лишь понапрасну отвлекая в свои ряды желающих бороться с большевиками офицеров и компрометируя монархическую идею сотрудничеством с немцами.

Но Келлер не видел приемлемой альтернативы и в Добровольческой армии, и на предложение генерала Казановича вступить в ее ряды также отвечал отказом: «непредрешенческая» позиция Алексеева и Деникина не могла удовлетворить искреннего монархиста.

«Объединение России великое дело, – писал граф верховному руководителю Добровольческой армии генералу Алексееву в июне 1918 года, – но такой лозунг слишком неопределенный, и каждый даже Ваш доброволец чувствует в нем что-то недосказанное, так как каждый человек понимает, что собрать и объединить рассыпавшихся можно только к одному определенному месту или лицу. Вы же об этом лице, которым может быть только прирожденный, законный Государь, умалчиваете…»

Вряд ли мог Келлер побороть в себе и скрытую неприязнь к руководству Добровольческой армии, основатели которой – М.В.Алексеев и Л.Г.Корнилов сыграли весьма двусмысленную роль в Февральском перевороте. Эта неприязнь прорвалась у графа, например, в словах, сказанных о Корнилове еще при его жизни:

«Корнилов – революционный генерал… пускай пытается спасать российскую демократию… Я же могу повести армию только с Богом в сердце и с царем в душе. Только вера в Бога и мощь царя могут спасти нас, только старая армия и всенародное раскаяние могут спасти Россию, а не демократическая армия и «свободный» народ. Мы видим, к чему привела нас свобода: к позору и невиданному унижению».

И мнение о Добровольческой армии как об армии «демократической» не изменилось у Келлера и после посещения им Екатеринодара, освобожденного от большевиков в начале августа. В самом деле, можно только догадываться, какие чувства мог испытывать старый монархист к армии, поющей «мы былого не жалеем, царь нам не кумир» (гимн Корниловского ударного полка, черно-красная символика двухцветных погон которого истолковывалась злыми языками как «земля и воля»)…

В то же время, даже не приемля взглядов Деникина, Келлер настоятельно рекомендовал ему объединить руководство всеми антибольшевицкими силами, действующими на Юге России. Но трения между командованием Добровольческой армии и Донским атаманом П.Н. Красновым (не говоря уже о гетмане Украины П.П.Скоропадском с его откровенно германофильской политикой) делали подобное объединение невозможным. Ничего не добившись, граф Федор Артурович возвращается в Харьков.

Туда к нему и приехали в конце октября члены Государственной Думы Дерюгин, Лавриновский, Горский, сенатор Туган-Барановский и Ветчинкин, именовавшие себя «Советом обороны Северо-Западной Области». Рассказав Келлеру об организации белых отрядов в районе Пскова (по другим источникам – Вильны или Двинска), они предложили ему возглавить имеющую быть сформированной «Северную армию», независимую от германского командования и монархическую по своей идеологии.

Это предложение было с радостью принято, ибо вынужденное бездействие давно тяготило старого генерала («принять активное участие в борьбе с большевиками он очень хотел, но только при условии, чтобы эта борьба велась открыто именем самодержавного царя всея Руси», – писал о Келлере генерал-лейтенант П.И.Залесский).

Графу показалось, что он наконец-то нашел союзников и помощников среди «общественности», о которой ранее говорил так: «часть интеллигенции держится союзнической ориентации, другая, большая часть – приверженцы немецкой ориентации, но те и другие забыли о своей русской ориентации». Ему не суждено было узнать, что он вновь был обманут в своих ожиданиях.

Больно говорить, но трагическая и преждевременная гибель уберегла его еще от одного разочарования – приехав в Псков, он бы ничего не нашел там, кроме разрозненных и слабых полу-партизанских отрядов, зависимых от немцев, не имевших дисциплины и не доверявших своему командиру, генерал-майору Вандаму… Деятельность же «Совета обороны» при ближайшем рассмотрении вызывает сильные подозрения, т.к. его представители (Г.М. Дерюгин и Н.Н. Лавриновский), вернувшиеся в Псков в середине ноября, привезли с собой явную фальшивку – якобы заключенный в Киеве «договор Совета обороны с графом Келлером», содержащий немыслимые для всякого военного человека пункты (назначение и смещение командарма «Советом», полную подконтрольность действий командования Армии «Совету» и т.п.), которые властный и самолюбивый граф Федор Артурович просто не мог подписать. Но скорее всего, это политиканство «общественных деятелей» так и осталось для него тайной…
* * *

Поверив рассказам «Совета обороны», граф Келлер приступил к формированию штаба Северной Армии. В выпущенном в это время воззвании («Призыв старого солдата») он обращается к своим боевым товарищам:

«Во время трех лет войны, сражаясь вместе с вами на полях Галиции, в Буковине, на Карпатских горах, в Венгрии и Румынии, я принимал часто рискованные решения, но на авантюры я вас не вел никогда.

Теперь настала пора, когда я вновь зову вас за собою и сам уезжаю с первым отходящим поездом в Киев, а оттуда в Псков…

За Веру, Царя и Отечество мы присягали сложить свои головы – настало время исполнить свой долг…

Время терять некогда – каждая минута дорога!

Вспомните и прочтите молитву перед боем, – ту молитву, которую мы читали перед славными нашими победами, осените себя крестным знамением и с Божьей помощью вперед за Веру, за царя и за целую неделимую нашу родину Россию».

И старый воин действительно не терял ни минуты. Уже 30 октября (все даты указаны по старому стилю) он приезжает в Киев, где продолжает собирать вокруг себя офицеров для будущей армии. В это же время им был установлен и нарукавный знак Северной армии – православный восьмиконечный серебряный крест (а возможно, и нагрудный знак – так называемый «Крест генерала Келлера», вопреки распространенному мнению, скорее всего не являвшийся наградой).

На второй день своего пребывания в Киеве граф направил генералу Деникину телеграмму с вопросом, признает ли тот его командующим «Северо-Западной Псковской монархической армией» (как видно, даже название армии в этот момент еще не устоялось), выражая готовность, в случае отрицательного ответа, отказаться от этой должности. Главнокомандующий Добровольческой армией ответил принципиальным одобрением деятельности Келлера, что позволило тому считать себя подчиненным Деникина (несмотря не только на расхождение во взглядах, но и на явное неравенство чинов и старшинства).

К середине ноября граф Келлер посчитал свою подготовительную работу по созданию Северной армии законченной и уже готовился выехать в Псков. «Мы с тобой через два месяца поднимем императорский штандарт над священным Кремлем», – говорил он одному из своих помощников, генерал-майору В.А. Кислицину. За несколько дней до планируемого отъезда митрополит Антоний отслужил в Киево-Печерской лавре молебен, давая графу Келлеру свое благословение…

Благословил Федора Артуровича и святейший патриарх Московский и всея России Тихон, приславший христианскому рыцарю просфору и шейный образок Державной Божией Матери. Единственный из вождей белого дела, удостоился граф Келлер благословения святителя (ныне прославленного Русской Православной Церковью), давшего тем самым свидетельство о христианском, духовном, а отнюдь не политическом характере жизненного подвига старого воина. И как знать, на что благословлял его патриарх, наделенный от Бога даром прозорливости?..

На борьбу?

Или на мученичество?
* * *

Но вряд ли сам Келлер думал в те дни о мученичестве. Он рвался в бой, он стремился поскорее выехать в Псков, но доехать туда ему было не суждено. Положение на Украине день ото дня становилось все более угрожающим. Вспыхивавшие повсеместно восстания против гетмана Скоропадского, руководимые то большевиками, то самостийниками петлюровского толка, то просто уголовными элементами, грозили захлестнуть всю Украину волной анархии и насилия.

Германские оккупационные войска, эвакуирующиеся на родину, где в это время тоже начиналась революция, перестали играть сдерживающую роль, а бутафорские «украинские» части, сформированные Скоропадским в течение лета 1918 года, не представляли собой серьезной боевой силы. Казалось, что спасти Киев может только чудо, и в поисках чуда гетман обратился к графу Келлеру, предложив ему возглавить «все вооруженные силы, действующие на территории Украины». По словам генерала Кислицина, «ответить в таком случае гетману Скоропадскому отказом – это значило уклониться от поддержки страны в критический момент»,– и Келлер принимает предложение Гетмана.

Имея в виду под «всеми вооруженными силами…», помимо войск Украинской державы, свои кадры Северной армии, отдельные подразделения армий Южной и Астраханской, а также тяготевшие к Добровольческой армии дружины из русских офицеров и юнкеров (разрешенные гетманом в минуты опасности, когда он спешно переходил с позиций «самостийнических» на «федералистские»), – граф Келлер воспринимал свою деятельность главнокомандующего, как начало того объединения всех анти-большевицких сил, к которому он так давно стремился.

«До сведения моего дошло, – пишет он в одном из первых своих приказов, – что некоторые из призванных, как офицеры, так и унтер-офицеры, отказываются принимать участие в подавлении настоящего восстания (петлюровского. – А.К.), мотивируя это тем, что они считают себя в составе Добровольческой армии и желают драться только с большевиками, а не подавлять внутренние беспорядки на Украине.

Объявляю, что в настоящее время идет работа по воссозданию России, к чему стремятся: Добровольческая, Донская, Южная, Северная и Астраханская армии, а ныне принимают участие и все вооруженные силы на территории Украины под моим начальством.

На основании этого все работающие против единения России почитаются внутренними врагами, борьба с которыми для всех обязательна, а не желающие бороться будут предаваться военно-полевому суду как за неисполнение моих приказов».

Последняя фраза очень характерна для распоряжений Келлера этих дней. Граф стремился прежде всего установить порядок в городе, где уже начиналась паника, не останавливаясь перед жесткими мерами (в большинстве случаев, впрочем, остававшимися лишь на бумаге).

«Все, кто любит Родину и стремится к ея воссозданию, будут всеми силами поддерживаться правительством, враги же порядка и спокойствия будут преследоваться беспощадно – ни национальность, ни политические взгляды роли в этом играть не могут и не должны», – такими словами пресекал он, например, ползущие по Киеву слухи о якобы готовящемся погроме.

В своей деятельности генерал не хотел считаться с доказавшим свою слабость гетманским правительством, искренне полагая, что назначение его главнокомандующим дало в его руки и всю гражданскую власть. «Они думают, что я буду слушать все их глупости»,– презрительно говорил он об украинских министрах. И этого ему не простили…

Конечно, в военном отношении назначение графа Келлера блестяще себя оправдывало: уже начинались чудеса, и мальчишки-сердюки (гетманская гвардия), необученные и необстрелянные, шарахавшиеся от пулемета, с приездом на фронт главнокомандующего неожиданно перешли в наступление, в первом же бою отбросив сечевых стрельцов – вымуштрованных австрийцами солдат Великой войны – и захватив четыре орудия (Келлер лично вел цепи в атаку, прихрамывая и опираясь на палочку)…

Но правителей Украины больше интересовало не это, а независимая позиция, занятая старым генералом. Главнокомандующий отдавал приказания министрам и вызывал их к себе для доклада; оставаясь поборником Единой Неделимой, откровенно не признавал искусственной и уродливой «украинизации» (например, демонстративно именуя в официальных документах «генерального хорунжего Приходько» – «генерал-майором Приходькиным»); а в довершение всего, во имя объединения командования готов был подчинить Деникину «вооруженные силы на Украине», а следовательно – входившие в их состав войска Украинской державы и как бы не самого Гетмана… Глухое недовольство Келлером, накапливавшееся среди приближенных Скоропадского, нашло выход 14 ноября.

В этот день на Лукьяновском кладбище состоялись похороны тридцати трех офицеров Киевской добровольческой дружины генерал-майора Л.Кирпичева, зверски убитых под Киевом. Возмущенный граф Келлер, не сдержавшись, произнес какие-то не вполне ясные слова о переходе к нему всей власти до восстановления монархии, в ответ на что испуганный гетман не замедлил издать приказ об отставке Келлера и замене его генералом князем Долгоруковым.

По свидетельству А.И. Деникина, в своем последнем приказе граф так объяснял свои разногласия со Скоропадским:

«1. Могу приложить свои силы и положить свою голову только для создания Великой, нераздельной, единой России, а не за отделение от России федеративного государства 2. Считаю, что без единой власти в настоящее время, когда восстание разгорается во всех губерниях, установить спокойствие в стране невозможно».

Когда эти взгляды старого воина вступили в противоречие с психологией людей, в первую очередь дрожащих за свои посты и титулы, графу Келлеру пришлось уйти.

Всего десять дней находился граф Федор Артурович на посту главнокомандующего. И меньше трех недель продержался после его отставки гетман со своим правительством. 1 декабря в Киев вошли войска Директории («Осадный корпус»), а Скоропадский, переодетый в немецкую форму, позорно бежал, оставив лишь жалкие слова отречения:

«Я, Гетман Всея Украины, в течение 7 1/2 месяцев все свои силы клал для того, чтобы вывести страну из того тяжелого положения, в котором она находится. Бог не дал мне сил справиться с этой задачей. Ныне ввиду сложившихся условий, руководствуясь исключительно благами Украины, от власти отказываюсь. Павло Скоропадський»…

Князь Долгоруков, несмотря на громогласные обещания «умереть среди вверенных ему войск», также скрылся, и единственным авторитетным лицом в Киеве остался граф Келлер. К нему и обратились некоторые из офицеров и добровольцев, дружины которых, оставшиеся без верховного руководства, отступали к центру города под давлением войск Осадного корпуса. Возглавив небольшой отряд (в основном из офицеров штаба Северной Армии), граф Келлер повел его – куда? зачем? это, наверное, так и останется загадкой, – но, выйдя на Крещатик, наткнулся на передовые части петлюровцев.

После короткой стычки (не принесшей успеха ни тем, ни другим, так как петлюровцы, несмотря на численное превосходство, по-видимому, крайне неуютно чувствовали себя на улицах незнакомого города) Келлер отвел свой поредевший отряд в Михайловский монастырь и там, «со слезами на глазах» (пишет очевидец), предложил офицерам расходиться. С ним осталось лишь несколько человек…

Вечером 1 декабря в монастырь приехал майор германской армии, предложивший Келлеру перейти в германскую комендатуру, где его жизнь была бы в безопасности. Но русский генерал не пожелал принять безопасность из рук оккупантов… «Несмотря на отказ, мы вывели графа почти силой из кельи во двор и довели уже до выхода из ограды, – вспоминал Н. Нелидов, офицер из отряда Келлера – По дороге, по просьбе майора, накинули на графа немецкую шинель и заменили его огромную папаху русской фуражкой, чему он нехотя подчинился. Когда же майор попросил его снять шашку и Георгия с шеи, чтобы эти предметы не бросались в глаза при выходе из автомобиля, граф с гневом сбросил с себя шинель и сказал: «Если вы меня хотите одеть совершенно немцем, то я никуда не пойду». После чего он повернулся и ушел обратно в келью. Ни мольбы, ни угрозы не могли уже изменить его решения…»

Вскоре в монастыре появились петлюровцы. Вряд ли это были просто квартирьеры одной из артиллерийских частей (как иногда считается); их целью был, несомненно, арест графа Келлера, на которого они обратили все свое внимание, – что и дало возможность ординарцам генерала скрыться, смешавшись с толпой богомольцев. С Федором Артуровичем остались лишь два его адъютанта, полковник А.А.Пантелеев и ротмистр Н.Н. Иванов, решившие разделить участь своего начальника до конца.

Около недели графа и его адъютантов держали под арестом. Вскоре германское командование (которое, надо отдать ему должное, сделало многое для спасения от петлюровцев русских офицеров, которым угрожала расправа) потребовало у новых хозяев Киева перевести арестованных в Лукьяновскую тюрьму (быть может, рассчитывая таким образом вывести графа Келлера из-под пристального внимания петлюровцев). Но те не пожелали выпустить из своих рук русского генерала. В 4 часа утра 8 декабря 1918 года, при переводе на Лукьяновку, граф Ф.А. Келлер, А. А. Пантелеев и Н.Н. Иванов были убиты выстрелами в спину на Софийской площади, у памятника Богдану Хмельницкому.

Это преступление (ибо стандартная формулировка «застрелены при попытке к бегству» никого не могла обмануть) взволновала население Киева, по словам современника, «многих отшатнув еще более от петлюровцев». Опасаясь какой бы то ни было огласки, комендант города, командующий Осадным корпусом отаман Е.М. Коновалец разрешил похоронить старого воина лишь с условием, «чтобы за гробом шли только самые близкие родственники покойного». «Очевидно, – вспоминал А. В. Черячукин, – Коновалец боялся манифестаций сопровождающих последние останки героя». Граф Келлер был похоронен на Лукьяновском кладбище под чужой фамилией…

В разговоре с генералом Черячукиным, официальным представителем Всевеликого войска Донского, Коновалец «доказывал… что это (убийство Келлера. – А.К.) сделано без ведома Директории и его» (конечно, Коновалец был обеспокоен репутацией Директории в глазах донского Атамана П.Н. Краснова, бывшего подчиненного графа Келлера). Но эти утверждения коменданта Киева выглядят неубедительными, а сами обстоятельства гибели русского генерала возбуждают сильные подозрения.

В самом деле, хотя разлагающиеся войска Петлюры и совершили в Киеве немало бессудных убийств (по свидетельству историографа сеченых стрельцов, в это время во многих дивизиях «пішла п’яна й безжурна гулянка старшинства й отаманства»), но убийство графа Келлера выделяется из общего ряда.

Имеются свидетельства, что конвоирами Келлера были сечевики, т.е. солдаты наиболее надежных и наименее подвергшихся разложению частей Осадного корпуса (здесь уместно вспомнить, что сам Е.М.Коновалец был как раз «отаманом січового стрілецтва»). Руководили же убийством люди из «контрразведки Ковенко», т.е. Главной следственной комиссии («Головна слідча комісія») – учреждения с весьма темным назначением и чрезвычайно сомнительной репутацией, руководимого известным в Киеве авантюристом, инженером М.Ковенко, – которое находилось под особым покровительством члена Директории Андриевского. В русской монархической печати сообщалось, что среди убийц был адъютант одного из приближенных Петлюры, бывшего прапорщика Тимченки.

Еще одним небезынтересным обстоятельством преступления является и то, что на всем пути от Михайловского монастыря на Лукьяновку (практически через весь Киев) для убийства русского патриота не нашли другого места, кроме подножия памятника Богдану Хмельницкому, – причем, чтобы выехать на Софийскую площадь, убийцам нужно было отклониться от кратчайшего и наиболее целесообразного маршрута. В этом можно заподозрить какую-то мрачную символику – и своеобразная символика видна и в том, что саблю, принадлежавшую именно графу Келлеру, по воспоминаниям Р.Б.Гуля, преподнесли прибывшему в Киев «Головному отаману» С.В.Петлюре…

Даже если бы не было всех изложенных выше обстоятельств, – Петлюре достаточно было только принять эту саблю, чтобы тем самым принять на себя и ответственность за подлое убийство. И это сразу почувствовали киевляне. Вмерзшая в лед кровь графа Келлера во время наступившей через несколько дней оттепели оттаяла, что, по свидетельству генерала Черячукина, “породило легенду, что кровь Келлера не высохнет и ляжет на голову Украины”.
* * *

… На Софийской площади давно уже не осталось и следа от тех кровавых пятен. Кровь старого воина затерялась в потоках крови, пролитых в страшные годы Смуты. Но и спустя десятилетия, среди имен погибших мучеников не затеряется имя христианского рыцаря, русского генерала графа Келлера.

Божьего воина Феодора.

Андрей Кручинин
Опубликовано в журнале «Военная быль» – № 3(132), июль-сентябрь 2003 г.

#история #Россия #Российскаяимперия #Украина #Келлер #гражданскаявойна #большевики #коммунисты #Русскаяармия #личность #власть #политика
Tags: #Келлер, #Российскаяимперия, #Россия, #Русскаяармия, #Украина, #большевики, #власть, #гражданскаявойна, #история, #коммунисты, #личность, #политика, Военный отдел, Государство Российское, История, Русская армия
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment