"Перекличка" журнал РОВС (pereklichka) wrote,
"Перекличка" журнал РОВС
pereklichka

Category:

Чудо сбывшейся судьбы. А.И. Солженицын. 5. Писатель. Часть 2


К пятидесяти годам у А.И. было опубликовано лишь четыре рассказа. На гонорары от них он жил шесть лет. Ещё на три года жизни хватило денег, завещанных ему К.И. Чуковским.

В это время серьёзные перемены произошли и в личной жизни писателя. Брак с Решетовской трещал по швам. Причин было много: и мимолётное увлечение А.И., в котором он признался и покаялся перед женой, и нежелание Натальи Алексеевны мириться с работой мужа, которая отнимала его у неё. Ей нравилось положение жены известного писателя. Она дорожила своим ореолом и мечтала походить на Елену Сергеевну Булгакову. Она сравнивала А.И. с Толстым, а себя с Софьей Андреевной. Эта параллель дошла до того, что Наталья Алексеевна принялась изучать её мемуары, завела тетрадь, где записывала в два столбика черты Толстого и своего мужа. Она готовила себя к роли мемуаристки, готовилась писать воспоминания о Солженицыне, читала воспоминания о разных писателях: «Даже завела тетрадки: для каждого писателя – свою. Всё это мне пригодится, чтобы лучше понять моего героя».

Работа мужа вызывала у Решетовской уважение в том случае, если не отрывала его от неё, если она могла принимать в ней участие, помогать. Но А.И. предпочитал работать в одиночестве. Писать «Архипелаг» он на долгое время уезжал в Эстонию, где скрывался ото всех на маленьком хуторе. Книгу эту Наталья Алексеевна возненавидела. Но работой Солженицын жертвовать не мог.

- Тебе не нужна жена, тебе не нужна семья! – негодовала она.

- Да, мне не нужна жена, мне не нужна семья, мне нужно писать роман, - раздражался в ответ и А.И.

- Считай, что у тебя нет жены!

Во всех своих несчастьях и страданиях, в своей болезни, благополучно, впрочем, излеченной, Решетовская винила мужа. Её раздражало то, что родные и друзья больше сочувствуют ему, а не ей. Её сестра, В. Туркина, вспоминала: «Она перестала быть «душечкой», больше говорила о ценности своей собственной личности, своего таланта, м. б., не меньшего, чем у А.И. Побывав первый раз на операции, считала, что может написать свой «Раковый корпус». Она же свидетельствовала: «Наташа часто срывалась в истеричные болезненные объяснения, следила за ним денно и нощно, проверяла карманы… (…) Всё это производило грустное впечатление большой женской бесталанности. Было жаль её, жаль Саню». «Очень тяжело, но сестру я потеряла. (…) Она, как и многие другие (которым можно простить!), стала воспринимать меня через него», - писала Наталья Алексеевна. Она жаловалась, что муж мешает ей жить полноценной умственной и духовной жизнью, что ей одиноко, однообразно и тошно. На это он советовал ей «разбирать и понимать события нашей жизни с точки зрения Бога, правды, истории, справедливости, миллионов жертв, а не только: «как мне хочется», «что будет со мной». Обиды и скандалы умножались, родной дом становился для писателя каторгой и мраком, объяснялись подчас письмами, чтобы не наговорить лишнего. Он больше не мог доверять ей, как было прежде, быть уверенным, что она не предаст.

В это время и состоялась встреча Солженицына с Натальей Дмитриевной Светловой, рекомендованной Еленой Цезаревной в качестве помощницы. Дед Светловой сгинул в ГУЛАГе, отец, ставропольский крестьянин, погиб на фронте. С золотой медалью окончила она одну из «сталинских гимназий», где преподавали латынь, увлечена была историей и литературой, но из-за крайней идеологизированности этих областей и нежелания вступать в партию поступила на мехмат. Её дипломной работой руководил крупнейший математик 20-го века, академик А.Н. Колмогоров. После он пригласил одарённую ученицу работать в созданную им лабораторию. Наталья Дмитриевна отличалась необыкновенной широтой интересов: будучи очень хорошим математиком, аспиранткой, она хорошо знала историю, тонко чувствовала литературу, имела редакторскую хватку, со школьных времён перепечатывала дома Мандельштама, Цветаеву и других авторов, стихи которых переписывала, стоя у букинистического прилавка, в университетские годы – современников, непременно в нескольких экземплярах для друзей. При этом Светлова занималась академической греблей (дважды выигрывала всесоюзные юношеские соревнования), участвовала в горных походах. И.Р. Шафаревич рассказывал: «…она училась на мехмате МГУ, где я преподавал. Но больше я запомнил Наташу по неудачному альпинистскому походу в горах Кавказа. Это было еще зимой 60-го. Меня позвал мой ученик Андрей Тюрин, когда группа уже сформировалась. Компания оказалась неподготовленной. Я советовал сначала поехать в Подмосковье, посмотреть, как народ стоит на лыжах. Руководитель не захотел. Кавказский маршрут оказался сложным. Перед перевалом попали в страшный буран. Разбили палатки, несколько суток ждали, когда утихнет. Наташа, единственная девушка в группе, вела себя очень мужественно… (…) Солженицыну повезло с Наташей. Она, во-первых, всегда была очень преданна ему. Во-вторых, очень энергичная и деловая. Незаменимый помощник! Когда Солженицына выслали, она еще полтора месяца оставалась в России. Полностью занималась его делами. Рукописи, материалы разные прятала, передавала, встречалась с западными журналистами…» Именно у Натальи Дмитриевны А.И. познакомился с Шафаревичем, с которым позже выпустил самиздатовский сборник «Из-под глыб». Игорь Ростиславович стал крёстным отцом сына писателя, Игната.

К моменту встречи с Солженицыным 29-летняя Светлова уже четыре года была разведена, у неё рос сын. А.И. сразу понравилась её «общественная горячность», широта кругозора, «мужская готовность, точность, лаконичность» в работе. Она сразу включилась в его борьбу, отдавая всю себя без остатка его делу, которое стало их общим. Общность их взглядов Солженицын называл «близостью досконального понимания». В пятьдесят лет нашёл он женщину, которую искал, женщину, которая станет его женой, другом, незаменимой помощницей и соратницей. В этом было ещё одно сходство его судьбы с судьбой Достоевского. Четверть века спустя Наталья Дмитриевна вспоминала, какие желание двигали ею, когда она соединила свою судьбу с А.И.: «Разделить – бой. Разделить – труд. Дать и вырастить ему достойное потомство». Связь их быстро стала известной в КГБ, и Колмогорову запретили снова взять ученицу в лабораторию по окончании ею аспирантуры.

С Решетовской Солженицын попытался объясниться, когда стало известно, что Наталья Дмитриевна ждёт ребёнка[1]. Он призывал не зачёркивать прожитые годы, сохранить добрые человеческие отношения, не портить прошлого недостойным поведением. Наталья Алексеевна пришла в ярость: «Ты ещё не узнал одного – как обманутая женщина умеет мстить!» Её мать, давно осуждавшая поведение дочери в отношении мужа, писала ей: «Ты цепляешься за самую тонкую ниточку, в чём хочется тебе увидеть хоть какой-то остаток любви к тебе; ты копаешься в прошлых письмах… Но ты ведь перед фактом: он любит другую, и у него от неё будет ребёнок… Значит, чувство к тебе у него умерло. Так останьтесь в дружбе. Дай ему развод, расстаньтесь по-хорошему». Для Натальи Алексеевны это было невозможно: «Он шутя получит теперь квартиру и прописку в Москве. У него – всё, у меня – ничего». Она грозила сумасшествием и самоубийством и едва не привела угрозу в действие. На даче Ростроповича, где жил тогда А.И., она выпила 36 пилюль мединала. А.И. вовремя почувствовал неладное, и её успели откачать. В. Туркина вспоминала: «…даже решившись умереть, обставила это театрально: наколола палец и кровью написала на стене «Я?» и перечеркнула. Господи, ну не хочешь, чтоб твоё «Я» перечёркивали, не цепляйся, отойди, освободи человека. Ведь не любовь это, не любовь». Солженицын предупреждал жену, что самоубийства не простит. Через неделю после этой попытки он писал ей: «Давно бы нам пора думать не о зле от другого, а о зле от себя. Так и давай друг другу простим, а каждый себе - не простим. Будем заглаживать, и будем друг ко другу добры, отзывчивы, дружественны. Так тяжело, как никогда в жизни не было…» Себя А.И. простить не мог, вспоминая «всё то зло, какое я причинил ей, а не она мне». Через два месяца в записке главы КГБ Андропова появился такой абзац: «Представляет интерес оценка личности Солженицына со стороны его жены Решетовской… которая рассказала следующее: «У меня произошло крушение образа моего мужа. Раньше я считала его совершенно уникальным, необыкновенным; он меня всегда гипнотизировал. Всё было очень хорошо до того, как он прославился. Успех его всегда портил. Ему стал никто не нужен как личность. В любом обществе разговор только о нём. Как же! Он пуп земли! Он у людей интересуется только те, что ему где-то, как-то понадобится, кто может быть полезным для его дела. (…) Недавно выяснилось, что он стал на путь разложения…» Ниже приводились подробности «разложения», которые очень интересовали «контору», внимательно следившей за личной жизнью Солженицына. У дома Светловой дежурила наружка, в докладах Андропова часто встречались подробности этой стороны жизни писателя, органы всячески препятствовали разводу с Решетовской. Известие о присуждении ему Нобелевской премии, за которой А.И. не поехал, понимая, что обратно его не впустят, ещё более усилило надзор и давление. Наталья Алексеевна, казалось, готова была на всё. «Ни одна истинно-русская христианка не способна была причинить столько страданий другой русской женщине… Да ещё с таким хладнокровием, спокойствием, методичностью (я имею в виду, в частности, ещё и второго зарождённого ребёнка)», «Откажись от развода, если ты хочешь остаться в веках истинно русским писателем!» - писала она. После решения о расторжении брака, позже аннулированного высшей инстанцией, она устроила «похороны любви»: закопала в могилку фотографию мужа, грани обложила гвоздиками, а из листьев и травы выложила дату расставания. А.И. случайно наткнулся на это «захоронение»: «Обкопать, взрыхлить и украсить «могилу» на живого человека, да ещё там, где он живёт, - не христианство, а ведьмовство… Вот и видно, какой «всевышний» тебя ведёт». Решетовская, во что бы то ни стало, желала остаться «женой по паспорту». На недоумение Галины Вишневской, зачем женщине нужно такое унизительное положение, Наталья Алексеевна ответила:

- Если его вышлют из России за границу, с ним тогда поеду я.

В конце концов, она явилась к мужу в качестве переговорщика от «конторы»: «Теперь мой круг очень расширился. И каких же умных людей я узнала! Ты таких не знаешь, вокруг тебя столько дураков…», «Эти, пойми, совсем другие люди, они не отвечают за прежние ужасы»…

- Смотри, Наташа, не принимай легко услуги чёрных крыл! – предупредил Солженицын жену.[2]

Между тем, «совсем другие люди» продолжали действовать вполне в традиции своих предшественников. В 1972-м году за оказание помощи при родах Н.Д. Светловой главный врач родильного дома, доктор медицинских наук М.С. Цирюльников был исключён из партии, освобождён от должности и от педагогической работы в медицинском институте. На районо парткоме ему было прямо заявлено: «Раз вы дали родить жене Солженицына, пусть и неофициальной, значит, вы дали родиться ребёнку врага народа, политическому врагу. Вы совершили сознательное преступление. Вы коммунист, руководитель учреждения, вам партия и правительство доверили такой пост, а вы вот что делаете». За год до этого была попытка покушения на А.И.[3] В Новочеркасске сотрудник КГБ Б.А. Иванов незаметно, стоя в очереди, вколол писателю яд рицинин. Об этом Иванов сам подробно и в деталях рассказал в начале 90-х (до этого о причинах загадочной болезни никто не догадывался). Солженицын долго и тяжело болел, но остался жив. Причины недостаточного действия яда могут быть разными, сам А.И. писал: «Мы попали в Новочеркасский собор в день Пантелеймона-целителя. Я молился ему, и через полчаса меня укололи. Думаю, это он меня защитил…» В 73-м, когда брак с Решетовской, наконец, был расторгнут, на новую семью Солженицына обрушился поток угроз: анонимы, прикидывающиеся «урками» грозили расправой беременной жене и двум детям. Кем, на самом деле, были эти «урки», сомнений не было. Наталья Дмитриевна и её мать выдержали эту атаку стоически и, по счастью, всё обошлось. Затем последовали угрозы телефонные.

Самоубийство Воронянской дало толчок к «взрыву подполья»: передачи «Архипелага» для публикации за границу. В конце 73-го года в Париже вышел первый его первый том. 12-го февраля Солженицын был арестован на квартире Натальи Дмитриевны. Присутствовавший при этом Шафаревич вспоминал: «12 февраля 1974 года я пришел к нему с рукописями сборника в Козицкий переулок. Солженицын во дворе возил коляску с пятимесячным Степаном. Долго бродили вокруг. Зашли в соседний двор, вдруг появился фургон. Солженицын сказал: «Идем отсюда!» Пришли домой. Почти сразу - звонок в дверь. Он пошел открывать. Слышу его гневный возглас: «Ах, вот вы как!» Вся прихожая заполнилась людьми в форме и в штатском. Он протестует. Какой-то человек представляется следователем по особо важным делам Зверевым. Солженицына уводят. Остался милиционер. Я мигом рукописи запихал в портфель, считая, что должен быть специальный ордер на мой личный обыск. Его жена заперлась в туалете, оттуда пошел запах гари. А милиционер стоял спокойно. Понимал, конечно, что жгут что-то компрометирующее. Но не вмешивался. А через полчаса ушел и он. Я оставался в квартире часов до трех ночи. Никто не пришел с обыском. Мы тогда не знали еще, что Солженицына решили спешно выслать из СССР в Германию. На самолете. Это и была цель визита Зверева. Шум власти поднимать не хотели. Какой уж тут обыск».

- Истекают последние часы, отпущенные нашему государству на проверку: способно ли оно на политику мира – с Правдой, - говорил Шафаревич вечером того же дня, когда близкие собрались поддержать Наталью Дмитриевну.

- Позор стране, которая допускает, чтобы оскорбляли её величие и славу. Беда стране, у которой щипцами вырывают язык. Несчастье народу, который обманывают, - вторила Л.К. Чуковская.

Судьба А.И. оставалась неясной. Наталья Дмитриевна жгла бумаги, экстренно пускала в печать всё, отложенное на случай смерти, ареста и ссылки. Весть об аресте писателя облетела весь мир.

Обвинённый в измене Родине Солженицын был выслан за границу. Збигнев Бжезинский по этому поводу заявил: «Играть на Солженицыне можно будет от силы полгода-год, поскольку ни как писатель, ни как историк, ни как личность интереса для западной публики он не представляет». Это утверждение любил цитировать второй человек в КГБ, генерал Цвигун. Решение советского руководства устами митрополита Крутицкого и Коломенского Серафима (Никитина) поспешила поддержать и РПЦ: «Солженицын печально известен своими действиями в поддержку кругов, враждебных нашей Родине, нашему народу».

В конце марта Наталья Дмитриевна с детьми и её мать получили разрешение на выезд из страны. 27-го квартира заполнилась людьми. Более ста человек пришло проститься. Не было ни стола, ни речей. Лишь прочитано было прощальное письмо хозяйки. Наталья Дмитриевна, твёрдо убеждённая в том, что, что бы ни было, нужно жить и умереть на Родине, теперь вынуждена была отправляться в изгнание вслед за мужем. Но не покидала её ни стойкость, ни вера, и письмо её заканчивалось словами: «Не мне судить о сроках, но мы вернёмся. И детей наших вырастим русскими. И потому – не прощаемся ни с кем». В то же время, встречаясь в Цюрихе с Н. Струве, сам А.И. сказал: «Вы знаете, я вижу день моего возвращения в Россию. Я вижу, как и вы приедете в Россию…»

Елена Семёнова


[1] Сама Н.Д. Светлова говорила, что будет растить ребёнка сама и не хочет стать причиной разрыва А.И. с женой. Ожидая второго сына, она говорила Г.Вишневской: «Ну, зачем он всё это затеял? Я же говорила ему – будем жить так. Мне ничего не нужно. Ведь ей нелегко, я всё понимаю». .

[2] Н.А. Решетовская после развода с А..И. вышла замуж за сотрудника КГБ К.И. Семёнова, получила квартиру в Москве, овдовев, вышла замуж за своего литературного помощника Н.В. Ледовских, ставшего её наследником. Написала 6 мемуарных книг о первом муже. Едва получив возможность, Солженицын открыл счёт на её имя, на который регулярно перечислял деньги. Когда Н.А. оказалась прикована к постели в результате тяжёлой болезни, А.И. взял на себя все затраты по лечению и уходу за ней. Наталья Дмитриевна навещала её в больницах, сносилась с докторами, нанимала сиделок. В 99-м году она привезла ей домой корзину роз и новую книгу А.И. с его дарственной надписью. Приходившим в те дни журналистам Решетовская говорила, что бывший муж непременно вернётся к ней. В 2003-м году её не стало.

[3] Драматург В. Крепс взывал незадолго до этого: «Разве нет каких-нибудь решительных способов лишить наших врагов такого козыря, как Солженицын?» Ему вторили И. Шток, Д. Кабалевский и другие представители «творческой интеллигенции».
Tags: Государство Российское, Книжная полка, Красный террор
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments