"Перекличка" журнал РОВС (pereklichka) wrote,
"Перекличка" журнал РОВС
pereklichka

Category:

Припасть бы к истокам (часть 2)

… Вечер отступал перед стремительно надвигающейся южной ночью, когда поезд, тяжело вздохнув, затормозил у вокзала в Сальске. Сальск – городок небольшой, стоянка целых 25 минут, и, может быть, я успею посмотреть установленный здесь в 2003г. памятник генералу Сергею Леонидовичу Маркову, первый памятник белому генералу в России. Кто бы рассказал только, где мне его искать?

– Здравствуйте! Не подскажете, как мне найти памятник генералу Маркову? – обращаюсь я к плотной женщине средних лет, торгующей на перроне незатейливой дорожной снедью, и натыкаюсь на жесткий, словно выставленный в лицо локоть, ответ:
– Нет у нас такого!

Неужели разрушили, чёртовы вандалы? – проносится мысль, но чересчур вызывающий взгляд торговки успокаивает меня. Если бы действительно разрушили, она отвечала бы по-другому.

- Что же это вы, своей главной достопримечательности не знаете?! – спрашиваю её, изображая на лице наивно-искреннее удивление.
- Наша главная достопримечательность – Будённый, а за генерала Маркова мы ничего не знаем! – по-южному смягчая «г» и грозно сверля меня слегка вытаращенными светлыми глазами, отрубила женщина.
- Так книги читать надо. Там много интересного написано! – отвечаю я, и, повернувшись, иду вдоль перрона. И с трудом удерживаюсь, чтобы не рассмеяться в голос, услышав, как сзади сотряс пространство возмущённый вопль труженицы прилавка:
- Да что это за генерал Марков такой, про которого все спрашивают?!

Ах, сударыня, если бы Вы действительно захотели меня слушать, я с удовольствием рассказал бы Вам об этом замечательном человеке. И, скорее всего, времени стоянки поезда не хватило бы для моего рассказа. Слишком много событий уместилось в неполные сорок лет его яркой, как вспышка метеора, жизни. «Бог войны», «Русский витязь», «Шпага Корнилова» – такие прозвища не даются просто так. Герой Русско-японской и Первой Мировой войн, и он же – «Профессор» – преподаватель Академии Генштаба. В Ледяном походе командовал 1-м Офицерским полком и творил с ним чудеса. Чего стоит одна только переправа по грудь в ледяной воде у станицы Ново-Дмитриевской и сразу же после неё – яростный (и победный!) штыковой бой в шинелях, покрытых ледяной коркой, со значительно превосходящими силами противника. Или захват бронепоезда неподалёку от станции Медведовской, когда судьба Добровольческой армии вновь (в который уже раз!) висела на волоске…

Стоп, кажется, я увлёкся… Время бежит быстро, и сейчас мне очень нужно узнать хоть что-нибудь о памятнике, который я видел пока только на фотографиях.

Повторяю свой вопрос коренастому пожилому мужчине с усами, ждущему кого-то у края перрона.
- Есть такой, - спокойно, но, как бы, нехотя звучит в ответ.
- А как бы до него добраться?
- А ты с этого поезда, что ль?
- Ну да.
- Не успеешь.
- Я вообще-то неплохо бегаю.
- Не-е, не добежишь. На велосипеде мог бы успеть, да и то, нужно знать, куда ехать.
- Жаль…
Мы немного помолчали.
- А зачем он тебе нужен-то? Родственник, что ль? – теперь мой черёд отвечать на вопросы.
Усилием воли останавливаю готовую сорваться с языка фразу: «А что, похож?». Господи, как ужасно она бы прозвучала! Нет, я не похож на Сергея Леонидовича и не родственник ему. И ответ мой будет самым банальным:
- Да нет. Просто интересуюсь.
- А-а. Ну-ну…

Снова меряю перрон шагами, коротая время до отхода поезда, и думаю, что же на самом деле прозвучало в этом хмуром холодном «ну-ну»? Не одобрение, но и не осуждение. Скорее, бесконечная, давящая неприподъёмным грузом, усталость. Усталость от лживой насквозь красной пропаганды, ядом которой дышало и дышит вот уже четвёртое поколение русских людей, и которая сегодня отнюдь не ушла в прошлое, а стала лишь более изощрённой, научившись прикрываться либеральными лозунгами.

И, кажется, я понимаю, в чём сегодня заключается её главная опасность. Совсем не в том, что народ ей вдруг поверит. Настолько сумасшедших людей сейчас осталось, всё-таки, немного. Но созданная ей атмосфера тотальной лжи убивает в людях всякую надежду на правду, оставляя лишь разъедающую души смесь цинизма и апатии. И это страшно. Недаром самый первый призыв Александра Исаевича Солженицына к соотечественникам после долгих лет эмиграции был: «Жить не по лжи!» Он знал, что говорил. И не нужно с умным видом заявлять, дескать, это всего лишь литература, а в обществе всё решают экономические факторы. Экономика должна быть нравственной, или она стремительно вырождается в «распил бабла», ставящий нацию и государство на грань катастрофы.

Что ж, по крайней мере, радует то, что про выдающегося русского военачальника и пламенного патриота «все» спрашивают, хотя я сильно подозреваю, что этих самых «всех» в действительности – раз-два и обчёлся.
И, смотря из окна набирающего ход поезда на остающийся позади перрон, я решаю про себя, что когда-нибудь обязательно приеду сюда на своей машине, и положу цветы и к памятнику генерал-лейтенанту Маркову, и к памятнику генералу от инфантерии Корнилову близ Екатеринодара, который я, к сожалению, из-за плотного расписания тоже не смогу увидеть завтра.

Сальск… В годы Гражданской он ещё не был городом и именовался «село Торговое». С боёв за него начался 2-й Кубанский поход Добровольческой армии. Несмотря на то, что обескровленная Ледяным походом Добрармия пополнилась подошедшим с Румынского фронта отрядом дроздовцев и восставшими казаками, соотношение сил оставалось чудовищно неравным: 8,5-9 тысяч добровольцев против 80-100 тысяч красноармейцев. Всего лишь 21 орудие, и катастрофическая нехватка боеприпасов, которые, по словам генерала Зинкевича, «приходилось добывать дорогой ценой – ценой крови». Как же это не вяжется с красным мифом о многочисленной, прекрасно вооружённой, ни в чём не нуждающейся, да ещё и поддерживаемой корпусом интервентов Белой армии!

«В самом конце мая мы атаковали село Торговое. – вспоминает генерал Дроздовской дивизии А. В. Туркул (По-моему, Туркул ошибается на полмесяца, должна быть середина июня по старому стилю, 11-е или 12-е). – Под огнем красных два наших батальона лежали под селом в цепи. Огонь был бешеный, а солнце немилосердно жгло нам затылки. Дали сигнал готовиться к атаке. Вдруг мы увидели, что к нам в цепь скачут с тыла три всадника.

Огонь стал жаднее, красные били по всадникам. С веселым изумлением мы узнали полковника Жебрака на крутозадом сером жеребце. Его укороченная нога не касалась стремени, с ним скакало два ординарца. Командир дал шпоры и вынесся вперед, за цепи. Он круто повернул к нам коня. Два батальона смотрели на него с радостным восхищением.

— Господа офицеры! — бодро крикнул Жебрак. — За мной, в атаку! Ура! — и поскакал с ординарцами вперед.
Все поднялись; три всадника вспыхивали на солнце. Мы захватили село Торговое с удара».


Полковник Жебрак, поднявший дроздовцев в лихую атаку, погибнет меньше, чем через две недели в боях за село Белая Глина. От Сальска до станции Белоглинская поезд промчался всего лишь за пару часов. И снова в голове мелькали эпизоды пронзительных мемуаров генерала Туркула:

«Мы заняли Великокняжескую, Николаевскую, Песчанокопскую, подошли к Белой Глине и под Белой Глиной натолкнулись на всю 39-ю советскую дивизию, подвезенную с Кавказа. Ночью полковник Жебрак сам повел в атаку 2-й и 3-й батальоны. Цепи попали под пулеметную батарею красных. Это было во втором часу ночи. Наш 1-й батальон был в резерве. Мы прислушивались к бою. Ночь кипела от огня. Ночью же мы узнали, что полковник Жебрак убит со всеми чинами его штаба…

… На рассвете поднялся в атаку наш 1-й батальон. Едва светало, еще ходил туман…. Корниловцы уже наступали во фланг Белой Глины. Мы тоже пошли вперед. 39-я советская дрогнула. Мы ворвались в Белую Глину, захватили несколько тысяч пленных, груды пулеметов. Над серой толпой пленных, над всеми нами дрожал румяный утренний пар. Поднималась заря. Багряная, яркая.

Потери нашего полка были огромны. В ночной атаке 2-й и 3-й батальоны потеряли больше четырехсот человек. Семьдесят человек было убито в атаке с Жебраком, многие, тяжело раненные, умирали в селе Торговом, куда их привезли. Редко кто был ранен одной пулей — у каждого три-четыре ужасные пулевые раны…

В поле, где только что промчался бой, на целине, заросшей жесткой травой, утром мы искали тело нашего командира полковника Жебрака. Мы нашли его среди тел девяти офицеров его верного штаба.

Командира едва можно было признать. Его лицо, почерневшее, в запекшейся крови, было размозжено прикладом. Он лежал голый. Грудь и ноги были обуглены. Наш командир был, очевидно, тяжело ранен в атаке. Красные захватили его еще живым, били прикладами, пытали, жгли на огне. Его запытали. Его сожгли живым. Так же запытали красные и многих других наших бойцов…

Ночью ударила гроза, сухая, без дождя, с вихрями пыли. Я помню, как мы смотрели на узоры молнии, падающие по черной туче, и как наши лица то мгновенно озарялись, то гасли. Эта грозовая ночь была знамением нашей судьбы, судьбы белых бойцов, вышедших в бой против всей тьмы с ее темными грозами.

Если бы не вера в Дроздовского и в вождя белого дела генерала Деникина, если бы не понимание, что мы бьемся за человеческую Россию против всей бесчеловечной тьмы, мы распались бы в ту зловещую ночь под Белой Глиной и не встали бы никогда.

Но мы встали. И через пять суток, ожесточенные, шли в новый бой на станицу Тихорецкую, куда откатилась 39-я советская…».


За окном качалась ночная степь, колёса поезда ритмично стучали в стыки рельс железной дороги, определившей направление удара Белой армии летом 18-го года, и каждая следующая станция воскрешала из памяти всё новые и новые страницы героической летописи Второго Кубанского похода.

Но всякий раз мои мысли уносили меня от победоносного летнего наступления Добровольческой армии на Кубань к самому началу Белого движения – к Ледяному походу.

С точки зрения военной теории он был чистой воды безумием. Добровольческая армия насчитывала на момент его начала всего лишь 3 с небольшим тысячи человек, из которых половину составляли кадровые офицеры, а вторую – юнкера, кадеты и штатские добровольцы. Вся артиллерия состояла из восьми орудий, на каждое из которых приходилось чуть более 70 снарядов. Не лучше была ситуация и с патронами – около 150-200 штук на винтовку. Не хватало обмундирования, обуви, продовольствия… Можно ли было воевать в таких условиях?

Но разве был у добровольцев выбор? Ведь «жизнь – Родине, честь – никому»!

И старый генерал Алексеев в своём письме к родным словно подвёл черту: «Мы уходим в степи. Можем вернуться, только если будет милость Божья. Но нужно зажечь светоч, чтобы была хоть одна светлая точка среди охватившей Россию тьмы».

Да, и этот небывалый, немыслимый поход тоже пролегал совсем близко от нашего мирно спящего под стук колёс вагона. Правда, тогда Белая армия двигалась на юг степью, стараясь не задерживаться возле железных дорог, по которым курсировали красные бронепоезда.

Но Выселки и Кореновск, где, бросив в бой все резервы, добровольцы всё-таки сумели опрокинуть 12-тысячное соединение красных, помнят тяжёлую поступь смертельно уставших от бесконечных боёв и изматывающих маршей первопоходников. И, конечно же, Екатеринодар, отчаянный штурм которого стоил жизни сотням добровольцев и самому командующему Добровольческой армией генералу от инфантерии Лавру Георгиевичу Корнилову.

«Недавний Верховный Главнокомандующий, с именем грозным и славным Корнилова, прогремевшим в отдаленнейших уголках величайшей страны… Как простой ротный командир в самом пекле пехотного боя… В страде огня, под свист пуль, рокот осколков… впереди пехотных цепей, в короткой солдатской, запачканной глиной шинели, на вспаханной гранатами вязи Кубанского чернозема…

Почти одинок… С тремя тысячами измученных, оборванных "корниловцев", без иностранной помощи, без друзей и союзников, без тыла, без базы, без снарядов и патронов, наперекор логике и законам войны, идя быстро и неутомимо, он побеждает там, где победа кажется немыслимой вещью…

Корниловцы-походники помнят, как он не хотел уходить с фермы, находившейся в самом пекле артиллерийского ада, и наперекор почти всем советникам решил еще раз идти на штурм Екатеринодара. И каждому было ясно, что город будет взят – или Корнилова не будет. Судьбе было угодно второе…»
– напишет потом в эмиграции первопоходник-артиллерист Виктор Ларионов.

Ледяной поход… От одного названия по спине пробегают мурашки. 80 дней маршей, 44 боя, 1050 вёрст пройденного пути. Огромные потери: 500 человек убитыми и 1500 ранеными. Гибель командующего армией и неудача под Екатеринодаром. И всё-таки, горстка плохо вооружённых, но спаянных жертвенным духом русского добровольчества людей продолжала сражаться, несмотря ни на что. Светоч, который, казалось бы, неминуемо должен был погаснуть в кубанских степях, возвратился на Дон, чтобы разгореться с новой силой. «Не стоит подходить с холодной аргументацией политики и стратегии к тому явлению, в котором все — в области духа и творимого подвига» – скажет генерал Деникин в «Очерках русской смуты», и с этим сложно, да и вряд ли нужно спорить. Ледяной поход не просто был началом, он навсегда стал синонимом самой Белой борьбы, также как знак первопоходника – меч в терновом венце – её символом…

…Я вглядывался в ночную тьму, разлитую за окном вагона, пытаясь разглядеть, услышать, почувствовать отзвуки давно отгремевших сражений, но тщетно. Вокруг было всё спокойно. Война бушевала во мне…

И только разрушенная, без креста и купола, с выщербленными стенами из давно утратившего штукатурку красного кирпича, церковь, стоящая у самого железнодорожного полотна в Кореновске, пристально посмотрела на меня взглядом немой свидетельницы жестоких боёв и Ледяного, и Второго Кубанского походов. Жаль, мощности моего мобильного телефона не хватило, чтобы сфотографировать эту израненную, но всё ещё не сдавшуюся природе и человеческому равнодушию, крепость Православной веры.

Я смотрел на проплывающую мимо степь и под стук колёс молился за упокой светлых, геройских душ белых воинов и просил у Господа сил и твёрдости духа не разувериться, не согнуться и послужить России. Послужить так, чтобы ни погибшим белым героям, ни моим детям, перед которыми мне ещё полжизни держать ежедневный и самый строгий экзамен, не было за меня стыдно…

… Зазвенел будильник, так и не пригодившийся мне в эту ночь. Пора было поднимать команду. Приближался рассвет...

Дмитрий Цапаев
Tags: По историческим местам
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments