?

Log in

No account? Create an account

Предыдущая страница | Следующая страица

Об Авторе: Михановский Вадим Семенович. Родился на одной из погранзастав Дальнего Востока. Историк. Член Союза журналистов России с 1958 г. В годы войны подростком ремонтировал боевые самолеты. В конце 1943 г. был направлен в Воронежское суворовское военное училище. Ветеран ВОВ. Капитан запаса. Творческая деятельность связана с Сибирью. Книги его под названием «Сибирские этюды» издавались в Москве и в Новосибирске. Среди прочих наград имеет медаль «За служение отечеству с детства» и Большую медаль Союза журналистов России «Честь. Достоинство. Профессионализм».

Хоть на край земли, хоть за край… Н.М. Пржевальский


К прочтению исторических публикаций можно относиться по-разному. Например, один из первых российских историков-архивистов Миллер упорно называл походы Ермака в Сибирь колониальными. На этой почве, как известно, с ним даже подрался академик Ломоносов, чуть было не угодивший за это в тюрьму… В том-то и дело, что оба они имели на освоение Россией путей на Восток и в Среднюю Азию диаметральные точки зрения.

Это мы сейчас знаем, что проникновение русских людей в Сибирь началось задолго до Ермака. Из Устюжья, Новгорода, Пскова и некоторых других мест, где была развита торговля, особенно с ганзейскими городами, шли в Сибирь оборотистые людишки промышлять мягкую рухлядь. Особенно дорого ценился в Европе мех соболя. Известно, что монгольское нашествие лишь приостановило хожение русичей «хоть на край земли, хоть за край».

Строчка эта из цыганской песни Редьярда Киплинга могла бы украсить как эпиграф многие сибирские этюды. Но на этот раз, думается, место ей в заголовке повести… Сам бродяга, любитель экстремальных ситуаций, автор «Маугли» некогда измерил своими ногами тяжелые версты индийских предгорий и пустынь Черного континента… Словом, оставим все как есть – и заголовок рассказа, и это, почти осязаемое читателем месиво из песка и глины, льда и парной болотной жижи под сапогами наших сородичей, шагнувших однажды в неизвестное.



ДОРДЖЕ – УРУС
« Другие по живому следу пройдут
Твой путь за пядью пядь»
(Борис Пастернак)


Своему новому приятелю в Петербург он писал: <Барон, Вы можете представить себе орду пеших и конных, с дикими криками устремившихся на маленький отряд из десяти человек, хотя двух человек из них я не беру в счет, это проводники, которые трусливо прячутся за верблюжьи вьюки с нашим оборудованием. Остальные подпускают нападающих поближе и дают залп из карабинов. Еще несколько раз повторяем его. Один из сопровождающих меня казаков тут же передает мне и ружье, заряженное картечью. Залп из двух стволов вместе с другими выстрелами сеет среди этой толпы панику. С криками «Ламоза» вся эта, изрядно поредевшая орда, устремляется прочь. «Ламоза» по-китайски – мохнатая шапка. Так здесь называют наших казаков с их лохматыми папахами…»

Николай Михайлович Пржевальский познакомился с бароном Александром Бильдерингом в Петербурге. Будущему знаменитому путешественнику шел двадцать восьмой год. Он к этому времени успел окончить академию Генерального штаба и выхлопотал себе направление в Приамурье.

Обычно выпускники академии старались устроиться поближе к двум столицам, на худой конец – где-нибудь в Прибалтике. Барон был на несколько лет моложе Пржевальского. Он не спешил покидать северную столицу и, преуспев в скором времени в Генеральном штабе, стал курировать разведывательную службу на пограничных территориях.

Известно, что почти все путешественники России были в то время военными людьми и одновременно с заданиями императорского географического общества осуществляли разведку на территориях сопредельных государств. На этой почве они и познакомились – барон Бильдеринг и новоиспеченный капитан Генерального штаба Пржевальский…

Между прочим, первую экспедицию в Китай Пржевальский снарядил в основном за свой счет. Нет, лишние деньги у него никогда не водились. Но он, обладая прекрасной памятью, частенько преуспевал в карточных играх. Вот и на этот раз он стал обладателем приличной суммы в 12 тысяч рублей, которые полностью потратил на экспедицию. Снарядив ее и выйдя к Амуру, он тут же выбросил колоду карт в воду: «С этим делом покончено навсегда!». – сказал он своим спутникам. И верно, к игральным картам он больше никогда не прикасался…

Родился Николай Михайлович Пржевальский в 1839 году на Смоленщине. Семья больших достатков не имела, тем более, что в восьмилетнем возрасте бойкий подросток лишился отца. Жил он с матерью, Еленой Алексеевной, да еще с дядькой, ее братом, который был «первым моим учителем», - писал Пржевальский в своих мемуарах. Он вспоминал, как с приятелем, дворовым мальчиком Васькой, рыбачили они в окрестных озерах и охотились с самодельным луком и с духовым ружьем в лесных смоленских чащах. За предоставленную чрезмерную свободу приходилось иногда платить. Розги были не столь уж редким орудием возмездия в этой семье. Доставалось заодно и Ваське… А в девятилетнем возрасте Николай поступил во второй класс смоленской гимназии и быстро завоевал репутацию одного из первых учеников не только по успеваемости, но и по озорству.

Ум, прекрасная память, честность и справедливость стали краеугольными скрепами того квадрата, в котором Николай жил и развивался, готовя себя к будущим путешествиям, как он говорил – «к экспедициям в непознанное»…В 1855 году Пржевальский с отличием окончил гимназию…

С привязкой к этой дате вспомним заодно общую обстановку в стране. В связи с тяжелым поражением России в Крымской войне, на ее восточных и юго-восточных рубежах участились набеги соседей. Разбойные банды, снабженные английским оружием, уводили скот, забирали в плен здоровых мужчин и женщин, которых потом выставляли в продажу на восточных базарах.

Оренбургское казачество, особенно встревоженное этими обстоятельствами, обратилось напрямую к царю Александру II- му. Он, помедлив, дал отмашку. Так начались азиатские походы российских полков в земли, называвшиеся в то время одним общим словом – Туркестан.

Это озаботило тут же Англию, считавшую бывшие подконтрольные территории своей восточной вотчиной…Таким образом, дальнейшее проникновение России в Среднюю Азию положит начало той разделительной линии между ними, которою надолго, вплоть до наших дней, станет многострадальный Афганистан.

Надо отметить, Россия сравнительно легко сумела расположить к себе азиатские племена. Она не загоняла их в резервации, как это делала Америка с индейцами. Российские генералы Кауфман и Скобелев в хивинских и кокандских походах старались привлечь население многочисленных ханств на свою сторону. Двери российских учреждений на местах, как и армии, были для них всегда открыты.

По большому счету, прошлое здесь никуда не уходило, оно просто двигалось со стрелой времени в будущее. Не так уж случайно английский премьер Керзон удивлялся, как это, мол, так быстро и легко «русские добиваются верности и дружбы тех, кого они подчинили силой?»…

А в столичных газетах и некоторых заграничных журналах красочно рассказывалось об этих среднеазиатских походах, о доблести и героизме русских солдат… Всю эту периодику внимательно читал и Николай Пржевальский, втайне давно решивший стать первопроходцем на неизведанных азиатских землях. Мечтали об этом и другие молодые люди одного с ним возраста, особенно из армейской среды, готовившие себя к походным лишениям. О них, будущих сподвижниках и последователях Пржевальского, разговор впереди.

А пока чуть углубимся в историю. Почти двумя столетиями ранее, в 1720 году, по приказу Петра майор пограничной стражи Лихарев заложил у впадения реки Ульбы в Иртыш Усть-Каменогорскую крепость. Через некоторое время в этом районе рудного Алтая появятся русские промышленники Демидовы... Но всему свой срок! Недалеко от крепости царев посланец Иван Лихарев случайно обнаружил заброшенный комплекс буддийского монастыря. Мощные глинобитные со щебнем стены этой древней обители несколько веков назад почему-то были покинуты в одночасье. Что это случилось внезапно, говорили и сами стены, нигде не разрушенные, и брошенный впопыхах скарб их обитателей. Само святилище храма заполняли статуи идолов. А в огромном шкафу с выдвинутыми ящиками, под слоем нанесенного песка, лежали многочисленные свитки рукописей, тисненные золотыми и серебряными буквами.

Несколько таких рукописей привезли показать царю. Петр решил передать их в Парижскую академию наук: может быть, там сумеют разобраться в незнакомом алфавите. Но и для французских ученых оказалось, что это им разгрызть не по зубам. Тем не менее, чтобы не упасть в грязь лицом, они все же умудрились составить «перевод» текста. Этот подлог вскоре обнаружил московский архивист Миллер. Он тут же собрался и в 1734 году отбыл в Усть-Каменогорск. Четырнадцать лет спустя многое в уникальном храме было попросту давно разграблено, разнесено по сувенирам.

Герхард Миллер подробно описал помещения храма и удивительные рисунки на стенах с изображением многоголовых и многоруких фигур и обнаженных женщин. Часть рукописей, деревянные таблицы с вырезанными буквами и загадочные фрески на досках Миллер увез в Москву для дальнейшего изучения… Через некоторое время он пришел к выводу, что тексты рукописей написаны на тангутском языке. Но что это за народ – тангуты?

Во времена Пржевальского, полтора столетия спустя, о тангутах все еще знали не больше, чем в Петровы годы. Письмена их так и не удалось расшифровать. А французское «прочтение» отдельных рукописей только усугубляло научный подход к изучению тангутского языка.

Забегая вперед, скажем, что это удалось сделать одному из учеников и сподвижников Пржевальского. Но о нем позже.

Другой участник его походов, Всеволод Роборовский, был на шестнадцать лет моложе своего патрона. Он пытался, словно книжный червь, рыться в библиотеках Европы, списывался с книжными фондами отдельных библиотек. Китай был ближе всего. Но с соседом оказалось это делать труднее: некоторые синтоистские рукописи были просто засекречены. А в Европе, кроме одного документа на старо португальском языке, в котором сообщалось о некоем государстве, находящемся между Индией и Китаем, больше ничего не было сказано.

К слову, известный сибиревед, ученый и путешественник Григорий Николаевич Потанин, одновременец Пржевальского и Роборовского, тоже искал подходы к изучению этого удивительного народа. Он чуть ли не первым из русских путешественников прознал о заброшенном городище в монгольских степях. Но проводники экспедиций дважды обманули его, уводя в сторону на сто с лишним километров от предполагаемой цели.

Тот же, но позднее, нехитрый этот прием был проделан и с польским выпускником Сорбонны, журналистом и путешественником Антонием Оссендовским. Не без помощи англичан, ему удалось заполучить от китайских властей пропуск-вездеход для проникновения в монастыри Тибета. Но и это ему не помогло. Проводник, прикрепленный к нему одним из местных князьков, увел Оссендовского в сторону от мертвого города… А через год после этого Оссендовский издал книгу, в которой всплыла истинная цель его путешествий в этих отдаленных местах. Он, всего-навсего, искал здесь где-то закопанный клад Чингисхана. Конечной точкой его поисков значилась сопка Цаган-Тологой (Белая шапка), поблизости от озера Буир-Нур. Походя отметим, что сокровища грозного завоевателя бедовые представители Востока и Запада ищут до сих пор. Но цели у этих гробокопателей далеко не научные. Отсюда и общая убогость их, так называемых, изысканий.

Что ж, географические открытия, удачные и не очень раскопки древностей, подкрепленные наукой, а теперь еще и изощренной техникой, - это только одна сторона медали, так называемый аверс. А что же там, на реверсе, теневом обороте? Музе истории Клио это вряд ли интересно. Она не смотрит в какую-то одну сторону, она шагает своим путем, недоступная ни восторгам, ни проклятьям.

В одной из своих книг, приводя эту мысль о равнодушии музы истории к успехам или неудачам того или иного путешественника, старающегося открыть что-то новое для себя и для человечества, Пржевальский писал: «Годы труда, боль утрат, пот и немощь от скорых болезней, вспыхивающих не сразу, потом, в скором будущем – вот наш удел!»…

Он собирался в третью свою экспедицию. Накануне, в 1876 году, Пржевальский вернулся из своего второго путешествия, пройдя из Кульджи (теперь это центр автономного района в Китае), к реке Или, через Тянь-Шань и реку Тарим к озеру Лоб-Нор. Здесь он провел весной орнитологические исследования, по пути открыв хребет Алтын Таг, который и на китайских картах не был обозначен. Недалеко от этих мест он встретился с дикой породой лошади, которую в науке теперь относят, как к лошади Пржевальского.

К тому времени Николай Михайлович, изучив литературу о своих предшественниках, включая некоторые подробности из опытов миссионера Ливингстона и искателя приключений Стенли, проведших много лет в Африке, написал подробную брошюру о том, как надо готовиться к путешествиям.

Труд этот и сейчас не утерял своего значения. В самом деле, что необходимо брать с собой, как подбирать спутников для своих путешествий – вопрос далеко не праздный.

Отметим, что Пржевальский отбирал в свои экспедиции людей в основном из казачьих и воинских подразделений. И, надо сказать, толково подбирал! Не так уж и случайно эти его спутники, рядовые члены экспедиций, отзывались о своем начальнике, именуя его ласково – Пшева. А ведь на их долю выпадало все, вплоть до защиты своих жизней в дикой местности и от зверей, и от людей, нападавших на них с целью наживы. И Пшева никогда их не подводил, находясь в самой гуще событий. Он мог стрелять одновременно с двух рук, упирая карабины в свои крепкие плечи.

К этому он готовил себя с юношеских лет, занимаясь спортивной стрельбой и охотой. Пржевальский со временем стал обладателем уникального штучного русского и иностранного оружия. И оно не висело у него для украшения на стене. Он брал его с собою в зкспедиции. После его второго путешествия многочисленные племена Тибета прозвали его Дордже – Урус. В широком смысле на тибетском языке это означает молнию, мощь и твердость алмаза, непобедимость.

Такое уважительное прозвище, почти святое, надо было заслужить! Про его дальнобойную винтовку в азиатских горах ходили легенды: «Пуля Дордже-Уруса, выпущенная утром, летит весь день, но к вечеру все равно настигнет тебя. А сам Дордже-Урус остается как всегда невредимым»…

Тем временем, дух экспедиций Пржевальского мало-помалу стал распространяться и на все изыскательские отряды, действующие в тех краях. Солдаты, которых он отбирал для своих целей в строевых частях, возвращаясь назад, рассказывали об отваге и честности своего начальника. Теперь уже их непосредственным командирам приходилось иметь дело с проявленной храбростью своих подчиненных, их новыми наградами вплоть до Георгиевских медалей, с их походной дисциплиной, какую они переняли от Пшевы… И командиры, из тех, кому армия была не в обузу, понимали, что объединить и сплотить этих солдат можно только, подчинив их поступки высшей цели. Они, эти командиры, с радостью отпускали солдат под крыло Пржевальского…

Между тем, сам огранщик характеров, каким действительно был Пржевальский, особой покладистостью не отличался. В походах он мог при случае и за плетку взяться. Как военный человек, он признавал только единоначалие, но был в то же самое время скромен. Это,конечно, не та скромность, о которой в Писании сказано, что она украшает дев и юношей. Это была скромность при высокой серьезности дела, возведенного в принцип. Приведем всего лишь одно из высказываний штабного офицера о Николае Пржевальском:

«…Характер, не лишенный честолюбия, повелительный, препятствующий ему слишком тесно сближаться с людьми. При всем при этом – отличный товарищ, радушный хозяин, заботливый патрон и надежный вождь…». Как говорится, все к месту. Лучше не скажешь!

Таким он и остался до конца своей недолгой жизни… Но все же хочется присовокупить к этим словам и характеристику его приятеля, барона Бильдеринга:

«Сам он – натура стойкая, неподатливая, упорная с младых ногтей, женоненавистник, грубоват. Воспитание – «спартанское»…

Думается, что уже по этим двум высказываниям можно составить всеобъемлющий портрет Николая Михайловича Пржевальского. Тем более, что он будет дописываться.

Урга, Кяхта, Урунгу, Са-Чжеу, Тарим, Лоб-Нор… Все эти названия звучат как выстрел, по-военному краткие, - он о них сообщал в своих донесениях в Генеральный штаб. Они волей-неволей выдают один из замыслов этих походов – то, чем Пржевальскому приходилось заниматься помимо научных целей. Разведывая наилучшие проходы и подходы к коммуникациям сопредельных государств, в то же самое время необходимо было обозначить и свое присутствие в этих странах, создать подробные карты вплоть до погодных и опубликовать их. Принцип был все тот же: «Я там был, чай соленый пил и оставил здесь свои метки»… Это было нужно России!

Уже первые три экспедиции Пржевальского сами по себе, как говорится, были самодостаточны и с научной, и с военной точек зрения. И его нельзя было остановить! Закончив одну, он тут же начинал готовиться к следующей. В этом вопросе ему всегда способствовали геологическая и географическая секции Общества и картографический отдел Генерального штаба России.

В любых условиях, ежедневно, Пржевальский вел личный дневник, который позже ляжет в основу его книг. Он обладал ярким писательским даром. Им был составлен даже интересный и доступный учебник географии, который издали в Пекине на русском и китайском языках.

В одну из последних экспедиций он взял своего воспитанника и ученика Петра Козлова. Наставлял его он уже около восьми лет. Сам учил, потом следил за его учебой, слал тому деньги и подробные письма, что и как делать в сложившихся обстоятельствах. Они встретились случайно в имении Пржевальского и с тех пор уже не расставались… Будущий генерал русской, а потом и советской армий Петр Кузьмич Козлов славно послужил Отечеству!

…А пока вот его первая экспедиция под руководством мэтра в Тибетское нагорье. Изучив по настоянию своего воспитателя вошедшую тогда в моду фотографию, Козлов сделает в дальнейшем сотни блестящих снимков и людей, и природы Центральной Азии. Сейчас он готовится к фотографированию озера Кукунор и верховьев рек Хуанхэ и Янцзы. В его рабочую папку вскоре лягут документальные снимки ряда неизведанных до этого хребтов в Наньшане, Куньлуне и нагорий Бокалыгтаг и Тангл … Где-то здесь, в этой обширной округе притаилось и заброшенное городище тангутов… Где?...

Козлов проведет с Пржевальским две экспедиции. В последней, четвертой, Пшева почувствует себя плохо и в окружении своих учеников и последователей скончается на берегу озера Иссык-Куль. Умрет великий путешественник и умелый разведчик от болезни, мало изведанной на ту пору – лимфогранулематоза, а попросту – рака лимфатических желез и кроветворных органов… Тогда это посчитали брюшным тифом: не той, мол, водички из болотца попил…

Обилие цифр и дат в биографии любого человека всегда несколько настораживает. Вот и в описании километров, пройденных в любом походе, можно найти разночтение. Но мы оставим среднестатистический вариант: Николай Михайлович Пржевальский прошел и проехал на лошадях и верблюдах в экспедициях более 31 тысячи километров. Немного вокруг земного шарика не дотянул!

При этом нанес на карты, которыми мы до сих пор пользуемся, горы и хребты, озера и реки до него неизведанные. Практически в одном лице он был ботаником, зоологом и географом. Все это представлено в его трудах. Умирая, он сделал в своем дневнике следующую запись:

«В Центральной Азии у меня много оставлено потомков – не в прямом, конечно смысле, а в переносном: Лобнор, Кукунор, Тибет и прочее – вот мои детища…»

О перечне его наград, заслуг, почетных званий проще всего узнать, заглянув в интернет. А вот о проекте памятника на Иссык-Куле, а потом и в Петербурге стоит напомнить: рисунок и сам проект принадлежат доброму приятелю Пржевальского барону Александру Бильдерингу.

В заключение хочется сказать, что этот великий путешественник-первопроходец интересен нам не столько своими экспедициями, сколько самим процессом проявления своей жизненной энергии. В нем зримо выпячивается эта энергия с а м о с т р о и т е л ь с т в а,обязательной целенаправленной организованности и постоянного возделывания своего внутреннего пространства. Жизнь этого человека – непрерывное самосовершенствование в отличие от столь обычной механической эксплуатации того, что уже накоплено и дало свои плоды. Казалось бы, к чему совершенствовать себя далее? Такое с людьми часто случается. У Пржевальского эти «тормоза» не работают. Делание самого себя даже «через не могу», сотворение своего « Я» – процесс этот у него как у вечного двигателя постоянен.

А ведь начиналось все это с юношеских лет, с первого осмысленного свидания с русской природой, с дикой живностью смоленских лесов, с охотой и рыбалкой. Сотворение себя, Пржевальского, и сотворение человека своей эпохи, «шагнувшего через край», сливается здесь воедино. Можно сказать и так, что наиглавнейшим строителем Пржевальского был он сам и его сравнительно короткая жизнь, создавшая буквально э т а л о н русского путешественника и первооткрывателя неизведанного.


ЭЛЕКТРОННЫЙ АДРЕС ДЛЯ ВОПРОСОВ РУКОВОДСТВУ РОВС
pereklichkavopros@gmail.com

НАШ БАННЕР

Перекличка

Счетчик посещений Counter.CO.KZ - бесплатный счетчик на любой вкус!

РОВС

Иванов-Лискин

Страница И.Б. Иванова




Наши Вести

Союз Дроздовцев

ЛГКГП

ПравБрат



Помощь блогеру


Разработано LiveJournal.com