?

Log in

No account? Create an account

Предыдущая страница | Следующая страица


Отдельного упоминания заслуживают личности погибших. Это организаторы и непосредственные участники массовых убийств в Евпатории в январе-марте 1918 г., когда было уничтожено не менее 300 человек[16]. Особенно запомнилась евпаторийцам преступная семья Немичей (Немичевых).

Три сестры — Антонина, Варвара и Юлия — входили в состав трибунала, разбиравшего дела арестованных. «Революционное правосудие» сестрам помогали вершить супруг Юлии, солдат Василий Матвеев, и сожитель Антонины, Феоктист Андриади. Обязанности в семье распределялись следующим образом: Юлия опрашивала заключенных и оценивала степень «контрреволюционности», а ее муж определял «буржуазность». Антонина следила за исполнением приговоров. Их брат, Семен Немич, принимал активное участие в организации евпаторийской Красной гвардии, и стал ее командиром. Одновременно он состоял в военно-революционном комитете и выдавал исполнителям списки лиц, приговоренных к расстрелу.

Позже сестры Немич вошли исполком Евпаторийского Совета. Так, Варвара входила в состав военно-революционного штаба — чрезвычайного органа, созданного для борьбы с контрреволюцией. Юлия стала комиссаром совета по социальному обеспечению. Она, говоря языком советского канцелярита, «удовлетворяла материальные нужды трудящихся за счет экспроприаций и контрибуций». Говоря по-русски — распределяла отобранное имущество расстрелянных и арестованных. Антонина вошла в состав так называемой «разгрузочной комиссии» Евпатории. Она «проводила в жизнь акты против контрреволюционных элементов», а когда убивать стало некого, занялась «вопросами народного просвещения».

Организаторами массовых убийств в Евпатории в 1918 г. были и другие расстрелянные на полустанке Ойсул: матрос Виктор Груббе (Грубе) и бывший сельский учитель Николай Демышев. В январе 1918 г. последний также входил в состав революционного трибунала. Впоследствии стал председателем исполкома Евпаторийского Совета. По его личному распоряжению в ночь на 1 марта 1918 г. в городе схватили по заранее приготовленным спискам и убили около 30–40 человек — в основном зажиточных горожан и 7–8 офицеров. На автомобилях их тайно вывезли за город и расстреляли на берегу моря. При этом красные объявили, что на город совершили нападение анархисты, увезшие людей в неизвестном направлении.

После падения советской власти в Крыму весной 1918 г., когда полуостров заняли войска кайзеровской Германии, названных выше большевиков арестовали. Их посадили в тюрьму, где поначалу содержали в весьма неплохих условиях, включая качественную еду, собственные постели, встречи с посетителями.

Хотя расстрел этой группы большевиков мог быть актом возмездия, его обстоятельства весьма странны. Непонятно, зачем конвоирам понадобилось устраивать столь изощренную казнь, да еще везти заключенных так далеко.

Вышеприведенный пример дает исчерпывающий ответ на вопрос, кем были типичные «жертвы» белых репрессий.

Мифологизированными также являются эпизоды, связанные с военными успехами белых по ликвидации партизанских отрядов и их баз, расположенных в Мамайских каменоломнях под Евпаторией и Аджимушкайских каменоломнях под Керчью. Выше приводились примеры, что представляла собой деятельность отряда «Красная каска», в составе которого было много уголовников и активных участников первой волны красного террора, который проводился на полуострове в первые месяцы после Октябрьского переворота. Высокий уровень криминала наблюдался и среди керченских партизан, о чем открыто писалось как в ранней, так и в поздней советской литературе. Так, в материале, посвященном борьбе керченских партизан, опубликованном в журнале «Революция в Крыму», который издавался в 1920-е гг., признавалось, что «революционная гармония» в партизанском движении нарушалась «слишком осязательной активностью элементов определенно уголовного характера»[17]. Данное обстоятельство не обходили вниманием и в начале 1960-х гг., отмечая, что «среди пришедших в партизанские отряды было некоторое число людей случайных, недисциплинированных, с авантюристическими наклонностями и повадками»[18].

Тем не менее, в советской пропаганде делался упор на жестокость, проявленную военными при ликвидации этих очагов партизанщины, в частности, ставилось в вину применение корабельной артиллерии и даже удушающих газов. Вместе с тем, использование тяжелых вооружений имело определенную логику, поскольку каменоломни, в которых скрывались партизаны, были по сути, неприступным крепостями. Объяснимы и расстрелы выживших и взятых в плен партизан. Один из участников антипартизанской операции в Мамайских каменоломнях высказался по этому поводу следующим образом:

«Бандиты, как оказывается, после ряда стычек, были выгнаны из каменоломен и взяты в плен. Причем с последними было поступлено без пощады. Всех 200 человек пленных выстроили в ряд, а затем расстреляли пулеметами. Главарь банды некто Петриченко был пойман тяжело ранены и также расстрелян. По-моему этот род действий правилен, так как с такой публикой иначе нельзя разговаривать!»[19]

Напомним, накануне партизаны устроили анархию в Евпаторийском уезде, разграбили ряд имений, отметились грабежами и убийствами офицеров и обывателей.

Весной 1919 г. военная обстановка сложилась не в пользу белых. В апреле-мае Крым, за исключением Керченского полуострова, вновь стал советским. Период «второго большевизма» продлился недолго – всего 75 дней. В июне 1919 г. силы Добровольческой армии возвратили полуостров под свой контроль.

Практически сразу были отданы приказы штаба Вооруженных сил Юга России (ВСЮР) о выявлении лиц, служивших советской власти, и привлечении их к уголовной ответственности, направляя их в контрразведку и следственные комиссии[20]. После завершения следствия дело передавалось в военно-полевой суд, где судьбы обвиняемых решали несколько офицеров.

Характеризуя деятельность этого органа чрезвычайной юстиции, советские авторы также изображали ее в исключительно мрачных тонах. Создавалось впечатление, что военно-полевые суды пренебрегали элементарными процессуальными нормами, выносили исключительно смертные приговоры, а осужденные были сплошь безвинными жертвами. Как и другие, это утверждение также нуждается в существенных коррективах.

Действительно, реалии Гражданской войны с ее взаимным ожесточением, политическая нестабильность, расстройство государственного аппарата на территориях, которые контролировали белые армии, способствовали многочисленным злоупотреблениям со стороны военной администрации. В то же время ошибочно утверждать, что репрессивные органы ВСЮР полностью пренебрегали законностью.

Проанализировав приговоры военно-полевых судов, хранящиеся в фондах Архива города Севастополя (ГКУ АГС), можно сделать вывод о том, что, несмотря на чрезвычайный характер, при рассмотрении дел совершались необходимые процессуальные действия: опрос свидетелей, изучение вещественных доказательств, определение степени вины подсудимых. Приговоры выносились на основании норм дореволюционного российского законодательства: Уголовного Уложения, Воинского устава о наказаниях, и были адекватны общественной опасности совершенных противоправных деяний. При этом смертная казнь не была единственной мерой наказания, применяемой военно-полевыми судами.

Так, 4 сентября 1919 г. военно-полевой суд Евпатории в судебном заседании при закрытых дверях, в составе председателя полковника Головченко, членов: поручика Стеблюка, подпоручиков Корне и Валова и прапорщика Мяташ рассмотрел уголовное дело жителя Евпатории, Николая Соломко (он же Ермолаев) и Александра Прилепы, преданных суду приказом начальника гарнизона Евпатории 3-го сего сентября 1919 г. Подсудимые обвинялись в том, что поступили на службу в ЧК во время пребывания Крыма под властью большевиков. Прилепа был комендантом Особого Отдела, Соломко - сотрудником военно-контрольного пункта Секретно-Оперативного Отдела Евпаторийской ЧК. В этом качестве обвиняемые производили обыски, реквизиции и аресты среди населения. Кроме того, Соломко «в числе других шестнадцати человек, составлявших летучий отряд, принимал участие в расстрелах и казнях, обреченных большевиками на смерть неизвестных лиц в Евпатории в период с 15 по 25 января 1918 г. и в ночь на 1-е марта того же года». Совместно с вышеупомянутой Варварой Немич «и другими неизвестными лицами» в марте 1918 г. принимал участие в расстреле на 11 участке на Пересыпи. 14 января 1918 г. Соломко совместно с вооруженными матросами похитил вещи, принадлежащие жителю Евпатории Черноголовому. В тот же день возле Сак Соломко собственноручно штыком ранил в грудь солдата Крымского Конного полка Абдул Кирима и участвовал в убийстве неизвестного татарина.

Заслушав показания подсудимых и свидетелей, изучив материалы дела, суд приговорил Соломко к смертной казни через расстрел, а изъятые у него золотые часы обратил в доход казны. Прилепа «за благоприятствование властям Советской республики» и будучи признан виновным «во враждебных против Добровольческой армии действиях» лишен всех прав состояния и подвергнут ссылке на каторжные работы, сроком на двадцать лет». 5 сентября 1919 г. приговор утвердил начальник гарнизона и комендант Евпатории, генерал-майор Ларионов[21].

При вынесении приговоров также принимались во внимание ходатайства общественности. Так, бывший председатель Симферопольского ревкома, убежденная большевичка Евгения Багатурьянц («Лаура»), арестованная в конце июля 1919 г., и обвинявшаяся в организации репрессий и реквизиций, была оправдана именно благодаря многочисленным выступлениям в ее защиту представителей местной интеллигенции. Несмотря на то что оправдательный приговор не был утвержден высшей инстанцией, это позволило «Лауре» скрыться и выйти из подполья только после возвращения советской власти осенью 1920 г.[22]

Вплоть до оставления Крыма осенью 1920 г. острие репрессивной политики белых будет направлено преимущественно против подпольщиков и партизан. Данная деятельность показала высокую эффективность. Благодаря чему удалось предотвратить ряд крупных терактов и попыток восстаний. Так, в ночь на 21 января 1920 г. белой контрразведкой захвачен севастопольский подпольный комитет большевиков. Найдено оружие, оборудованная типография с набором, набранная прокламация «к офицерству», взрывчатые вещества, протокол заседания, печать и оружие. Комитет был захвачен в клубе строительных рабочих и располагал конспиративной квартирой в доме № 17 по 2-й Цыганской улице. При комитете было три секции: военная, подрывная, контрразведывательная. Подрывная секция имела задачей взорвать все мосты вокруг Севастополя, военные корабли и другие объекты. Контрразведывательная секция составляла списки лиц, работающих в учреждениях Добровольческой армии. После завершения следствия 9 арестованных членов подполья были преданы военно-полевому суду и приговорены к смертной казни. Приговор приведен в исполнение в ночь на 24 января[23]. Эту успешную операцию контрразведки большевики объявили «чудовищным преступлением», и призвали трудящихся вступать в боевые дружины, дабы совершить отмщение[24]. Впоследствии победители объявят незадачливых террористов «жертвами белогвардейского террора» и увековечат их имена на памятнике 49 большевикам-подпольщикам на кладбище Коммунаров в Севастополе. Аналогичным образом поступят с членами других разгромленных подпольных организаций, казненных за вполне конкретные преступления (подготовка восстания, теракты, большевистская агитация, призывы к массовым беспорядкам и т.п.).

Вынося приговоры по этим делам, военно-полевые суды белых также будут применять дифференцированный подход в назначении наказания, исходя из степени вины подсудимых и степени общественной опасности инкриминируемых им преступлений. Так, приговором от 25 июня 1920 г. по делу группы Цыганкова, члены которой распространяли большевистские прокламации, вели подрывную работу среди военнослужащих, имели тесные связи с красными партизанами и передавали им оружие,севастопольский военно-полевой суд, 8 обвиняемых приговорил к смертной казни через расстрел, 2 – к лишению всех особых прав и ссылке на каторжные работы сроком на 20 и 15 лет, 1 – к заключению в тюрьму сроком на 2 месяца, 1 – к заключению в исправительный дом сроком на 1 год и 6 месяцев. Четверо подсудимых были оправданы[25].

Надо сказать, эти действия вызывали протесты общественности. Даже если речь шла о явных преступниках, военных жестко критиковали.

Вопрос об общем числе лиц, казненныхпри белых в Крыму в годы Гражданской войны, остается открытым. Согласно подсчетам, произведенным крымским историком Владимиром Брошеваном на основании разрозненных и отрывочных архивных свидетельств, количество жителей полуострова, репрессированных антибольшевистскими силами в 1918–1920 гг., составило 1428 человек, из них 281 приговорен к смертной казни[26]. Понятно, что приведенные цифры в какой-то мере занижены (тот же автор, не раскрывая методику произведенных подсчетов, позднее писал о 4635[27] и 4800[28] погибших, включая сюда жертв восстания крымских татар и германской оккупации), однако, они не идут ни в какое сравнение с красным террором, который проводился на полуострове в первые месяцы после окончательного установления власти большевиков. По степени организованности и количеству убитых эта кампания массовых казней оставила далеко позади репрессии не только антибольшевистских, но и советских режимов, которые существовали в Крыму в 1917-1920 гг.

На наш взгляд, более или менее доказуемо можно вести речь о нескольких сотнях погибших. В это число входят как жертвы самочинных расправ, так и казненные по приговорам военно-полевых судов. Большинство из них – активные участники Гражданской войны на стороне красных, совершившие (или планировавшие совершить) конкретные преступления. Анализ советских источников в большей степени подтверждает, нежели опровергает данное утверждение.

Сразу же после прихода советской власти в Крыму при местных ревкомах были организованы специальные комиссии, в задачи которых входил прием обращений граждан, пострадавших от действий интервентов и белых, однако их деятельность не принесла ожидаемых результатов. Во всяком случае, за весь период СССР в краеведческой литературе упоминания о деятельности этих комиссий встречаются редко, что также свидетельствует о многом. С конца 1920 г. в местной печати была развернута кампания по увековечиванию памяти «павших в борьбе за советскую власть». Проводились поиски останков функционеров компартии, партизан и подпольщиков, казненных при белых. Найденные тела затем перезахоранивали со всеми возможными почестями. Так, 5 декабря 1920 г., в Симферополе в Семинарском сквере состоялось перезахоронение останков большевиков, расстрелянных белыми. На траурном митинге в сквере выступили члены Крымского обкома РК П(б) и Крымского ревкома: Бела Кун, Розалия Землячка, Юрий Гавен, Дмитрий Ульянов.

В братской могиле под траурные звуки оркестра захоронили несколько десятков гробов. При этом далеко не все погребенные были реальными жертвами белых репрессий. Примечательны воспоминания генерала Иродиона Данилова, служившего у красных в штабе 4-й армии. Несмотря на активные поиски, победителям удалось отыскать трупы десяти человек коммунистов-подпольщиков, осужденных военно-полевым судом и повешенных по приказу генерала Слащева.

«Несмотря на все старания отыскать еще такие жертвы, большевицкой власти не удалось это сделать, и она взяла еще первых попавшихся покойников из госпиталей, и таким образом всего набралось вместе с повешенными 52 гроба, которые на пышных погребальныхдрогах, сопровождаемые оркестром музыки, полком пехоты, кавалерией и двумя батареями, между расставленными по улицам шпалерами войск, были торжественно перевезены в сквер около здания духовной семинарии и здесь, после торжественных речей и проклятий “палачам” белым, были погребены в общей могиле»[29].

О том, что число казненных антибольшевистскими силами было невелико, свидетельствует и перечень материалов к биографическому сборнику «Несите их знамя вперед», составленный в 1920-е гг., который хранится в Архиве города Севастополя. В нем содержатся краткие биографические данные о 292 участниках «борьбы за установление советской власти в Крыму». Помимо репрессированных интервентами и белыми, в деле приведены биографии участников революционных событий 1905-1907 гг. Причем, эти лица были не обязательно казнены. Так, революционер и подпольщик Иван Имханицкий, хотя и дважды арестовывался белыми (вначале при Деникине, а после при Врангеле), и избежал виселицы только благодаря приходу войск красного Южного фронта в ноябре 1920 г., но после завершения Гражданской войны до самой своей смерти (умер в 1924 г.) в течение нескольких лет занимал различные руководящие должности. В конце 1920 г. был секретарем и заведующим делами в Севастопольском уездном комитете РКП (б), а в дальнейшем руководил Ливадийским курортом[30].

Важно отметить, что освещение доказанных эпизодов белых репрессий в советское время проходило строгое сито цензуры в лице комиссии Истпарта, которая зорко следила за тем, чтобы о гибели подпольщиков, партизан и членов компартии, рассказывалось в идеологически правильном русле. Так, хотя в позднейшей советской литературе и сообщалось, что схваченные начале 1920 г. члены севастопольской подпольной большевистской организации были казнены по приговору военно-полевого суда, в 1930-е гг. утверждалось, что расправа произошла без суда. Примечательный документ хранится в Государственном архиве Республики Крым. В деле № 103 фонда П.150 описи 1, собраны статьи сотрудников Истпарта о революционном движении в Крыму в 1905 – 1920 гг., опубликованные в печати и переданные по радио за период с 22 января 1935 г. по 18 октября 1936 г. Анализируя публикации в прессе, которая выходила при Врангеле, сотрудник Истпарта, назвал «наглой ложью» сообщения о якобы состоявшемся суде над большевиками[31]. В результате в широкие массы была запущена версия, которая на данный момент была выгодна правящей партии.

В советский период власти были всячески заинтересованы в том, чтобы выявить как можно большее число «жертв белого террора». В Крыму насчитывалось около 300 памятников, связанных с событиями революции и Гражданской войны[32]. Многие из них были поставлены на местах захоронений подпольщиков, красногвардейцев и партизан, в том числе репрессированных белыми. В большинстве своем они известны поименно, причем речь идет самое большее о десяткахактивных участников революционного движения и Гражданской войны на стороне красных, а встречающиеся в советской литературе утверждения о массовых жертвах среди мирного населения, как правило, голословны. Имея все необходимые ресурсы и средства для установления имен всех пострадавших от белого террора и увековечивания их памяти, за десятки лет советское государство тем не менее особенно не продвинулось в данном вопросе.



[1]Зарубин А.Г., Зарубин В.Г. Без победителей. Из истории Гражданской войны в Крыму. 2-е изд., испр. и доп. Симферополь: АнтиквА, 2008. – С.462

[2] Там же. – С.462-463

[3] Письмо Цветкова В.Ж. от 12 февраля 2009 // Архив автора

[4] Врангель П.Н. Белый Крым. Мемуары Правителя и Главнокомандующего вооруженными силами Юга России – М.: Эксмо, 2014. – С.53

[5] Цит. по: Цветков В.Ж. «Преступление и наказание» адмирала Колчака. Часть 4 // https://rusk.ru/vst.php?idar=77391 (дата обращения: 23.09.2018)

[6] Хроника революционных событий в Крыму. 1917-1920 гг. – Симферополь, 1968. – С.105

[7] Там же.

[8] Там же. – С.106

[9] Там же.

[10] Там же. – С.107

[11] Там же. – С.109

[12] Там же. – С.110

[13] Там же. – С.112

[14] Там же. ; Соколов Д.В. Оскудение верой. Таврическая епархия в годы Гражданской войны (1918 — 1921 гг.) // «Первая Крымская», № 227, 6 июня /12 июня 2008.

[15]Вьюницкая Л.Н., Кравцова Л.П. Дорогами революции: Путеводитель. – Симферополь, Издательство «Таврия», 1987. – С.124

[16]Красный террор в годы Гражданской войны / Сост., вступ. ст. Ю.Фельштинского, Г.Чернявского – 3-е изд., доп. – М.: Книжный Клуб Книговек, 2013. – С.177

[17]Гелис. И. Красные кроты. Восстание в керченских аджимушкайских каменоломнях в 1919 году // Революция в Крыму, № 3 – Симферополь, 1924. - С.131

[18]Чирва И. Крым революционный (историко-партийный очерк) – Киев: Государственное издательство политической литературы УССР, 1963. – С.101

[19] Цит. по: Зарубин А.Г., Зарубин В.Г. Указ. соч. – С.465

[20]Крестьянников В.В. Белая Контрразведка в Крыму в Гражданскую войну // Крестьянников В.В. Севастополь и Черноморский флот в Первую мировую и гражданскую войны: Статьи разных лет - Севастополь: «Дельта», 2014. - С.291

[21]ГКУ АГС, ф.р-391, оп.1, д.46 - Л.1

[22] Владимирский М.В. Красный Крым 1919 года - М.: Издательство Олега Пахмутова, 2016. - С.153-155

[23] ГКУ АГС, ф.р-391, оп.2, д.4 – Л.13

[24]Борьба за Советскую власть в Крыму: док. и мат-лы. Т. 2: Борьба трудящихся Крыма против иностранной военной интервенции и контрреволюции в годы гражданской войны. (Май 1918 г. – ноябрь 1920 г.). Симферополь: Крымиздат, 1961. – С.230

[25] Там же. – С.258-261

[26] Зарубин А.Г., Зарубин В.Г. Указ. соч. – С.542

[27]Брошеван В.М. «Белый» террор в Крыму. Исследование в документах и материалах об истории политического террора белогвардейцев и интервентов в Крыму в годы Гражданской войны и военной интервенции в 1918–1920 гг. Симферополь, б.г. - С. 88

[28]Брошеван В.М. Симферополь: белые и темные страницы истории (1918-1945 гг.). Историко-документальный хронологический справочник. – Симферополь: ЧП ГУК, 2009. – С.43

[29]Данилов И. Воспоминания о моей подневольной службе у большевиков // Архив русской революции, т.XVI,Берлин, 1925. – С.169

[30]ГКУ АГС, ф. р-391, Оп.1, д.36 – Л.58-60

[31] ГАРК, ф.П.150, оп.1., д.103 – Л.26 (документ предоставлен Т.Б.Быковой)

[32]Шаповалова С.Н., Барбух В.Н., Вьюницкая Л.Н., Ляхович А.А., Щербак С.М. Крым: памятники славы и бессмертия. Симферополь, 1985. - С.8
#РОВС #историяРоссии #БелоеДвижение #гражданскаявойна #Крым
ЭЛЕКТРОННЫЙ АДРЕС ДЛЯ ВОПРОСОВ РУКОВОДСТВУ РОВС
pereklichkavopros@gmail.com

НАШ БАННЕР

Перекличка

Счетчик посещений Counter.CO.KZ - бесплатный счетчик на любой вкус!

РОВС

Иванов-Лискин

Страница И.Б. Иванова




Наши Вести

Союз Дроздовцев

ЛГКГП

ПравБрат



Помощь блогеру


Разработано LiveJournal.com