"Перекличка" журнал РОВС (pereklichka) wrote,
"Перекличка" журнал РОВС
pereklichka

Categories:

«Белый» террор в Крыму: правда и мифы. Лекция Д.В. Соколова (ВИДЕО)


Наиболее мифологизированным эпизодом истории Крыма в ХХ столетии являются репрессии, которые в годы Гражданской войны проводились на его территории антибольшевистскими силами. Литература, посвященная этой теме обширна. Но если обратиться к конкретике, то здесь мы видим следующую картину. Описывая жизнь региона под властью интервентов и белых, советские авторы следовали идеологической конъюнктуре и говорили о «жесточайшем разгуле насилия», карательных экспедициях, грабежах, арестах, расстрелах трудящихся, происходивших «изо дня в день».

На данный момент очевидно, что эта оценка нуждается в существенных коррективах.

Так, в случае с красным террором даже самое поверхностное и беглое перечисление его эпизодов даст колоссальный массив достоверной и проверенной информации (высказывания вождей большевистской партии и высокопоставленных чекистов, газетные публикации, декреты Совнаркома и распоряжения местных органов власти, протоколы заседаний ВЧК и расстрельные списки). Неограниченное насилие было для коммунистов не только средством подавления или расправы над политическими противниками, но важным инструментом строительства «нового общества», универсальным средством решения вообще всех проблем.Террором большевики управляли, словно промышленностью и сельским хозяйством.

Пусть в годы Гражданской войны насилие не было исключительной монополией красных, репрессии белых правительств имели совершенно иную природу.Акты террора, совершаемые антибольшевистскими силами, были преимущественно эксцессами военного времени, вызванными взаимным ожесточением, и часто носили ответный характер. Так, наиболее серьезные вспышки насилия со стороны белых проявлялись в ходе борьбы с партизанами и при подавлении восстаний, которые провоцировали в их тылу большевики и другие левые радикалы. При этом массовый террор не был официально провозглашенной политикой. Чрезмерные проявления жестокости не поощрялись белым командованием и осуждались гражданскими структурами власти, а также общественностью.

Именно поэтому, описывая так называемый «белый террор», советские авторы не ставили своей целью объективное изучение вопроса. Вместо этого они прибегали к различным манипуляциям, сводя воедино многократно растиражированные, выдернутые из общего контекста цитаты из воспоминаний, более-менее подтвержденные факты, с одной стороны, и откровенно сомнительные источники, с другой. Кроме того, советские исследователи и мемуаристы шли по пути расширительного толкования, относя к проявлениям «белых» репрессий любые акции противников большевизма. Например,к жертвам «белого террора» в Крымуотносили убитых крымско-татарскими националистами в ходе восстания на Южном берегу Крыма весной 1918 г., а также расстрелянных германскими оккупационными властями.

Излишне говорить, что такой подход открывал широкий простор для политических спекуляций, чем большевики и их последователи не преминули воспользоваться. И сегодня многочисленные левые публицисты воспроизводят обветшалые советские пропагандистские штампы. Подменяя собой реальную исследовательскую работу, подобная деятельность служит примером фальсификации истории.

Создание мифа о «белом терроре» началось еще в годы Гражданской войны. Пришедшим к власти в ходе государственного переворота политическим экстремистам было необходимо как-то легитимировать свои действия. Не случайно термин «белый террор» стал широко использоваться осенью 1918 г., после убийства председателя Петроградской ЧК Моисея Урицкого и покушения на Ленина (оба теракта были совершены членам партии эсеров). Название придумали и начали употреблять именно большевики — во многом, для оправдания развязанного им красного террора.

Путем манипуляций и подтасовок советским пропагандистам удавалось создать видимость неких масштабных репрессий, которые проводились на территориях, занятых антибольшевистскими силами и особенно белыми армиями. Сформировался определенный канон. Вначале эмоционально рассказывалось о «страшном разгуле контрреволюции» и «жестоком терроре», затем сообщалось о гибели нескольких коммунистов, схваченных при подготовке восстания или теракта и преданных военно-полевому суду. Надо сказать, что этот прием в освещении антибольшевистских репрессий практиковался весь советский период. Чем дальше были события Гражданской войны, тем пышнее становились ритуальные действа, связанные с увековечиванием памяти павших борцов. И тем более красочными подробностями обрастали те или иные эпизоды.

Сегодня можно утверждать: подавляющее большинство преступлений, которые приписывали белым, преувеличены на порядки, а в ряде случаев полностью выдуманы. Не подтверждаются документами и массовые жертвы среди гражданского населения.

Действительно, в годы Гражданской войны жители Крыма и других регионов страны, которые контролировались белыми, испытывали всевозможные трудности, преимущественно социально-бытового и экономического характера. Тяготы войны, экономические проблемы ложились непосильным грузом на промышленность края. Темпы производства стремительно падали. Предприятия закрывались одно за другим, росла безработица. Наблюдался рост цен.

Недовольство населения, преимущественно в сельской местности, вызывали проводимые белыми реквизиции и принудительные мобилизации. Сложными были и взаимоотношения военных с рабочими.

В условиях слабости власти и доминировании военной администрации над гражданскими структурами и местным самоуправлением, отсутствии эффективного контроля над рядом армейских подразделений, со стороны последних часто имели место криминальные проявления: незаконное завладение личным имуществом граждан, насилие и бессудные расправы, которые происходили на почве озлобленности и мести. Разумеется, жертвами такого образа действий нередко становились случайные люди.

Но в данном случае речь следует вести не о репрессивной политике структур государства, а об уголовных преступлениях и нарушениях воинской дисциплины, совершаемых отдельными лицами. Эти эксцессы не поощрялись и по мере сил пресекались командованием и структурами власти.

Так, убийство известного всей России предпринимателя Юлия Гужона, совершенное офицерами Добровольческой армии в окрестностях Ялты 25 декабря 1918 г., вызвало общественный резонанс и обратило на себя внимание союзников по Антанте, поскольку убитый являлся французским подданным[1]. Было заведено уголовное дело и сформирована следственная комиссия во главе с сенатором и будущим министром юстиции правительства Юга России, Николаем Таганцевым. Виновные были установлены. Ими оказались чины формируемого в Крыму Сводно-гвардейского кавалерийского дивизиона под командованием полковника Василия Гершельмана. Офицеры-монархисты из этого отряда также проводили самочинные расправы на ялтинском молу[2]. По итогам расследования дело готовились передать в военно-полевой суд, но впоследствии командование приняло решение об отправке отрядаГершельманана фронт в Северную Таврию, где он доблестно сражался, а сам полковник погиб[3].

В течение всего периода Гражданской войны отправка на фронт совершивших уголовные преступления офицеров и солдат практиковалась весьма широко. Так, в своих воспоминаниях генерал Петр Врангель упоминает об инциденте, который произошел в Севастополе весной 1920 г. Прогуливаясь на городском бульваре, офицер лейб-гвардии Петроградского полка капитан Манегетти, встретил нескольких моряков и сделал им замечание. Один из матросов стал возражать. Это не понравилось офицеру, и он застрелил моряка. Случай вызвал возмущение среди горожан и судовых команд. Было проведено расследование, которое установило, что все участники происшествия были в нетрезвом состоянии. Убийство не было вызвано необходимостью самозащиты или защиты офицерского достоинства, и такому поведению было нельзя найти оправдания. Манегетти предали военно-полевому суду, причем заседание было открытым. Офицера приговорили к смертной казни, но, принимая во внимание прежние заслуги осужденного, Врангель изменил приговор. Манегетти был разжалован в рядовые и отправлен на фронт, где спустя несколько месяцев доблестно погиб в бою[4].

Формируя представление о белом терроре в Крыму, советские пропагандисты, что называется, «сваливали в одну кучу» криминальные проявления со стороны отдельных чинов и организованные репрессии, которые проводили специальные органы (контрразведки, военно-полевые суды). Деятельность последних также была крайне мифологизирована и призвана убедить в том, что преследованиям подвергались широкие слои населении. В действительности в этом не было необходимости. Больше того, это не отвечало главной задаче, которую ставило перед собой Белое движение. Этой задачей было восстановление законности и правопорядка. На территориях, которые контролировались белыми армиями, действовало дореволюционное российское законодательство военного времени, возобновляли работу органы власти и судебные учреждения, действовавшие до Октябрьского переворота. А в политической жизни даже в обстановке войны сохранялись начала парламентаризма, идейного плюрализма и уважения к частной собственности.

Сопротивление большевизму было реакцией на вооруженный захват власти организацией политических экстремистов, которая не являлась законным правительством. Борьба с этим злом допускалась не только с морально-нравственной точки зрения, но и должна была стать долгом каждого российского гражданина в соответствии с законодательством, действующим на момент прихода к власти большевиков.

Незаконность советской власти признана Определением Общего Собрания Правительствующего Сената от 23 ноября 1917 г. Задачей Правительствующего Сената было охранение законности в России, то есть он являлся именно тем органом, который был правомочен признать советский режим незаконным.

Согласно Определению, действия большевиков были квалифицированы так:

«Сенат осведомился о намерении лиц, захвативших власть незадолго до созыва Учредительного Собрания, которое должно являться истинным выражением директивной воли русского народа, посягнуть на самое существование Правительствующего сената, в течение слишком 200 лет стоящего на страже закона и порядка в России. Эти лица, решаясь упразднить Правительствующий сенат и все суды, подрывают сами основы государственного строя и лишают население последней его опоры — законной охраны его личных и имущественных прав. Преступные действия лиц, именующих себя народными комиссарами, в последние недели свидетельствуют, что они не останавливаются перед применением насилия над учреждениями и лицами, ставшими на страже русского государства. Прежде чем насилие коснется старшего из высших учреждений России и лишит Правительствующий Сенат возможности возвысить свой голос в час величайшей опасности для родины, созванное на основе ст. 14 Учреждения сената общее собрание Сената определяет, не признавая законной силы за распоряжениями каких бы то ни было самочинных организаций, неуклонно исполнять впредь до решения Учредительного собрания об образовании власти в стране возложенные на Сенат законом обязанности, доколе к этому представляется какая-либо возможность, о чем и дать знать всем подчиненным местам, и лицам»[5].

В основе большевистской идеологии лежала концепция «классовой борьбы», которая, являлась, по сути, ничем иным, как противопоставлением одной части народа — другой. Или, если угодно, доктриной гражданской войны. Человека могли репрессировать не за конкретные преступления или оппозиционные взгляды, но и за принадлежность к определенным социальным слоям.

«Белая» идейная установка была принципиально иной. Иными были и принципы проведения репрессивной политики. «Белые» правительства не ставили во главу угла истребление и дискриминацию целых общественных групп. Речь шла именно о наказании носителей идей революционного экстремизма. Большевики и другие участники Гражданской войны на стороне красных назывались «виновными в насильственном посягательстве на изменение существующего государственного строя». Также им инкриминировались преступные деяния общеуголовного характера. То, что со стороны большевиков считалось «классовой борьбой» и «советским строительством», белыми властями характеризовалось как государственные и общеуголовные преступления. Большевизм при этом считался преступной идеологией.

Многие репрессированные антибольшевистскими силами члены компартии не были безвинными жертвами, принимали участие в различных карательных акциях в период первой и второй попыток установления в регионе советской власти (1917–1918 и 1919 гг.), вели подрывную деятельность в тылу белых, практиковали индивидуальный террор.

Вот только некоторые примеры активности красных партизан и подпольщиков на территории Крыма в первые месяцы после появления на полуострове частей Добровольческой армии в ноябре 1918 г.

12 декабря 1918 г. в Севастополе совершено нападение на воинский эшелон, разоружены офицеры, испорчены все орудия, сняты замки с пулеметов, разряжены бомбы и переломано более 600 сабель[6]. Трое суток спустя, 15 декабря 1918 г., совершено новое нападение на военных, грузивших орудия и боевое снаряжение для отправки в Симферополь. В тот же день под влиянием большевистской агитации происходит попытка восстания на болгарском учебном крейсере «Надежда», которое с сентября 1918 г. находилось на капитальном ремонте в доке севастопольского военного порта[7]. 17 декабря 1918 г. обстреляно здание штаба Черноморского флота[8].

19 декабря 1918 г. совершено нападение на симферопольскую городскую тюрьму с целью освобождения содержавшихся в ней заключенных, а 20 декабря в Севастополе обстрелян воинский эшелон[9]. Как сообщалось в осведомительной сводке белой контрразведки от 26 декабря 1918 г., обстрелы военных патрулей и государственных учрежденийв Севастополе совершались практически ежедневно[10].1 января 1919 г. разоружены офицеры, находившиеся на симферопольском железнодорожном вокзале, с которых также сорвали погоны[11].2 января 1919 г. партизанский отряд «Красная каска» напал на имение Шишмана близ Евпатории, а затем совершил нападение на город с целью его захвата[12]. 14 января 1919 г. нападению партизан подверглось имение Ойбур помещика Попова. В ходе налета разоружен застигнутый врасплох военный кордон, убито несколько офицеров, забраны лошади и припасы[13].

В январе 1919 г. в Феодосийском уезде партизаны захватили Топловскую обитель. Ворвавшись в игуменские покои, учинили в них обыск. Угрожая оружием, потребовали от казначеи сестры Сергии отдать им монастырскую кассу. Ценности искали повсюду: у послушниц, в больничной церкви, в других помещениях. У стариков-священников отняли два настольных распятия, у проживавшей во флигеле престарелой графини Татищевой забрали четыре золотых кольца. Также грабителями были похищены монастырские святыни – Казанская икона Богородицы и серебряный ларец с частицами мощей[14].

В этих условиях действия белых властей были закономерным ответом на террористическую деятельность партизан и подпольщиков, и далеко не всегда достигали той жестокости, которая была присуща сторонникам красных. Выражаясь современным юридическим языком, с точки зрения белых советские подпольщики и красные партизаны являлись банальными террористами и участниками бандформирований. Поэтому борьбу с ними следует классифицировать как меры антитеррора, направленные на восстановление логичного и основанного на праве государственного порядка.

Следует также отметить, что многие подпольщики и партизаны погибли не в результате репрессий, а в ходе боевых действий, оказывая вооруженное сопротивление. Несмотря на это, их также включали в число жертв «белого террора».

Реально имевшие место случаи бессудных расправ над арестованными большевиками также крайне мифологизированы. Характерный пример – расстрел, произошедший в марте 1919 г. на полустанке Ойсул(ныне село Астанино Ленинского района, железнодорожная ветка Владиславовка-Керчь). Группа функционеров компартии, принимаших активное участие в установлении советской власти в Крыму в 1917-1918 гг., содержавшихся в симферопольской тюрьме, была погружена в вагоны и этапирована в Керчь. Дальнейшие события советская пропаганда изображала следующим образом. В ночь на 18 марта вагоны отцепили от поезда, затем охрана открыла огонь из пулеметов, выживших добили. Жертвами этой расправы стали 19 человек.

Многократно растиражированная советской историографией, данная версия даже в схематическом своем изложении вызывает сомнения. Сохранился рапорт начальника конвоя, из которого явствует, что заключенных всего-навсего предполагалось переправить в керченскую тюрьму, но все «были убиты при попытке обезоружить конвой». После этого «трупы сложили в двух вагонах и опечатали»[15].

#РОВС #историяРоссии #БелоеДвижение #гражданскаявойна #Крым
Tags: #БелоеДвижение, #Крым, #РОВС, #гражданскаявойна, #историяРоссии, Белое движение и борьба с большевиками, Большевики и их наследники, Военный отдел, Государство Российское, Информация к размышлению и обсуждению, История, Красный террор, Русская армия
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment