"Перекличка" журнал РОВС (pereklichka) wrote,
"Перекличка" журнал РОВС
pereklichka

Category:

Фёдор Воронов: «Солженицын дал нам себя, как пример восстановления в себе русского». Часть 1

- Уважаемый Фёдор Фёдорович, Вы были автором первой статьи об А.И. Солженицыне, напечатанной в советском издании после официального снятия запрета. Как случилось, что именно Вы стали своего рода «первопроходником»?

- Статья, о которой идет речь[1], – была напечатана в еженедельнике «Литературная Россия» 7 июля 1989 г. с редакционной врезкой, где приводилось коммюнике о заседании секретариата правления Союза писателей СССР. Правление постановило об отмене исключения А.И. Солженицына из Союза писателей и о необходимости публикации его произведений в Советском Союзе. Параллельно такое же официальное сообщение о решении правления СП было напечатано в «Литературной газете». Эти два официальных сообщения знаменовали конец эпохи и начало новой. Напомню, что Солженицын был исключен из Союза советских писателей в 1969 г.; к тому моменту он уже обладал мировой славой, но в СССР из его произведений были опубликованы лишь несколько рассказов, а на западе – два романа («В круге первом», сокращенная и смягченная версия, и «Раковый корпус»); в 1970 г. Солженицыну была присуждена Нобелевская премия по литературе; в декабре 1973 г. он опубликовал заграницей написанный им ранее, но таимый «Архипелаг ГУЛАГ», после чего в феврале 1974 г. Солженицын был арестован, обвинен в «измене родине», указом Президиума Верховного Совета СССР лишен советского гражданства и принудительно выслан из СССР. На заседании руководства Союза писателей руководители Союза (некоторые из которых были ключевыми фигурами в травле Солженицына, как Сергей Михалков) взяли все прежние слова назад и признали, что Солженицын – великий русский писатель. После этой даты началась массовая публикация произведений Солженицына в литературных журналах («Новый мир», «Наш современник», «Нева» и другие). Начался «год Солженицына». (Как потом стало известно, решению руководства Союза писателей предшествовало решение советского политического руководства, которое, однако, не хотело делать открытых шагов само, поэтому спустило всё на Союз писателей. А.И. Солженицын по-прежнему оставался лишенным советского гражданства и не реабилитированным по обвинению в измене родине. Решения о возврате ему гражданства и отмене всех обвинений состоялись существенно позже).

Напомню, что в 1989 г. «Литературная газета» была органом Союза писателей СССР, а меньшая по формату и по известности «Литературная Россия» – органом Союза писателей РСФСР, как бы «малого» союза. (Яркая иллюстрация роли России и русских в советской системе!) Публикуя, в отличие от «ЛитГазеты», не только официальное коммюнике Союза писателей, но сразу и обзорную статью о творчестве Солженицына, «ЛитРоссия» смогла в тот момент как бы «обскакать» своего вечного и более сильного конкурента. Для них это было важно. Разумеется, само по себе это было некое наложение случайностей. Однако, как именно это произошло, стоит рассказать, потому что те времена быстро уходят в прошлое, вещи забываются, а для истории они интересны.

Прежде всего стоит напомнить о том времени. Итак, действие происходит в 1989 г.; полезно отступить еще раньше, в год 1988. Пик перестройки, советская власть пока в полной силе, и никто еще не знает, что через три года она рухнет. Продолжается поддерживаемая сверху антисталинская кампания (невзирая на «противодействие консерваторов», о котором все говорят). Печать расколота на два лагеря, странного состава: один условно «либерально-демократический», а другой «охранительный». На самом деле, это прообразы будущего разделения, но опять-таки, этого никто еще знает. Борьба идет через литературные издания, и символами времени являются романы «Дети Арбата» и «Белые одежды» (особенно первый). Копья скрещивают вокруг них. Общество «Мемориал» борется за увековечивание памяти жертв сталинских репрессий. (Само название апеллирует к решению – невыполненному – XXII съезда КПСС поставить памятник всем жертвам «культа личности» Сталина). При этом цензура никуда не делась. Что чётко запрещено – прямая критика социализма (косвенную можно) и любая критика Ленина. Очень характерно, что «прогрессивный лагерь» именно эти запреты, в общем-то, и не стремится нарушать. Всё валится на Сталина и сталинизм, вспоминается история с убийством Кирова, «Огонек» печатает главы из нового романа Рыбакова, и т.д. и т.п. Поперек течения публично пошли только Олег Волков, который на очередном заседании «Мемориала» к шоку организаторов заявил, что «дело не в сталинщине, а в ленинщине», и Владимир Солоухин, опубликовавший текст «Почему я не подписал то письмо». (Речь шла о первом обращении «Мемориала»). Волкова прогрессивная печать постаралась замолчать, а Солоухина подвергли дикой травле как «сталиниста». С другой стороны, «консервативный» лагерь, сейчас смешно вспомнить, а может, и не так смешно, держался за коммунистические устои и советский патриотизм, а их, так сказать, «русская составляющая» проявлялась в основном в антиеврейских выпадах и намеках. Соответственно, в глазах «общества» это были презренные коммунисты и антисемиты. И условные «патриоты» вполне этому соответствовали, как ни печально. Что же до Солженицына, его имя было полностью исключено из любого упоминания. Его как бы не было. Запрет был полный. Странным образом в этом были едины и коммунистическая власть, и прогрессивная общественность, сплотившаяся вокруг «Мемориала», журнала «Огонёк» и т.п. Можно по пальцам перечесть исключения, информация о которых каким-то образом доходила (например, через «вражеские голоса»). Одним было якобы какое-то обращение, или предложение обращения, к Солженицыну при создании общества «Мемориал». Другим исключением были проскочившие в какой-то телевизионной передаче слова Виктора Астафьева по поводу русского кладбища во Франции, что он не хотел бы, чтобы, как мы сейчас навещаем могилу Бунина, когда-нибудь в будущем пришлось бы заграницей навещать могилу Солженицына, если случится так, что он умрет в изгнании. Это произвело определенный резонанс в интеллигентных кругах. Астафьев сам тогда подвергался травле как «фашист» (помню, как один известный математик мне тогда говорил, что Астафьев – «очень опасный человек»). И вот на таком фоне прозвучало его заявление о Солженицыне. Еще одной ласточкой было сообщение, переданное по западному радио и потом несколько раз опровергавшееся и повторявшееся, что недавно тогда назначенный новый главный редактор журнала «Новый мир» Сергей Залыгин, находясь с визитом почему-то в Дании, на вопрос какого-то датского журналиста, «не собирается ли он печатать Солженицына», загадочно ответил, что «не исключено, совсем не исключено». Слова Залыгина произвели локальную мировую сенсацию и несколько раз за день опровергались и подтверждались. По наиболее развернутой версии Залыгин якобы говорил, что «Новый мир» собирается напечатать «Раковый корпус», на который у журнала был заключен договор еще при Твардовском, а «не исключено, совсем не исключено» относилось к вопросу об возможной публикации «Архипелага ГУЛАГа». Это всё происходило до лета 1988 г.

Летом же 1988 г. произошла настоящая сенсация. Еженедельник «Книжное обозрение» напечатал статью Елены Чуковской «Вернуть Солженицыну гражданство СССР!» Сейчас даже трудно представить, какая это была бомба. Подумайте: Солженицын обвинен в измене родине и выслан из СССР всего за 14 лет до этого. Его высылку сопровождала невероятная пропагандистская кампания. Имя Солженицына подверглось поношению, которого не удостаивался до этого никто из врагов советской власти, разве что Троцкий при Сталине. Саму его фамилию было невозможно произнести вслух. За «Архипелаг ГУЛАГ», найденный при обыске, сажали. (Не за любую «антисоветскую литературу» сажали, но именно за «Архипелаг» сажали). От невинного слова «архипелаг» люди вздрагивали (я слышал, что в школы была спущена инструкция на уроках географии говорить «группа островов» вместо «архипелаг»), а аббревиатура ГУЛАГ, превращенная Солженицыным в художественный символ и имя собственное, сама по себе стала нелегальной. В начале того же 1988 года, я помню, как буквально не верил своим глазам, прочитавши это запретное слово впервые на серой журнальной странице «Нового мира» (а не листке самиздата или заграничного издания) – в опубликованном наконец на родине романе Пастернака (тоже была сенсация!). И вот в такой атмосфере – как? как это стало возможно? – появляется статья Елены Чуковской. И в следующем же номере – шквал откликов читателей. Запрет на имя Солженицына был таким образом прорван, – но не снят официально; и замалчивание продолжалось. Я думаю, что действовали совокупно и советская цензура и неприятие Солженицына (потом ставшее очевидным) в «прогрессивном», тогда доминировавшем, лагере. Как сейчас известно, а тогда можно было только догадываться, шла закулисная борьба за полное снятие запрета и за публикацию произведений Солженицына. Власти упирались: стало известно, что «Новый мир» хотел уже открыто объявить о планах публикации Солженицына в 1989 году в анонсе на журнальной обложке, как это обычно делалось, но было наложено табу сверху, непосредственно от секретаря ЦК по идеологии Вадима Медведева, и обложку пришлось сдирать с уже готовой части тиража. Позиция самого А. И. Солженицына была такая: так как он был официально осужден за «Архипелаг ГУЛАГ», только с «Архипелага» и могла начаться публикация его книг на родине. (Это было четко им заявлено). Интересно посмотреть на развернувшуюся в связи с этим борьбу. Она показывает поляризацию внутри тогдашних власти и общества. В некоторой другой форме подобная поляризация по поводу Солженицына существует и сейчас. Коммунистическая власть тогда хотела обмануть (как всегда); понимая, что удержать полный запрет на Солженицына не удастся, они хотели обойтись какими-то «малыми формами», например, вернуться к идее напечатать «Раковый корпус» и перепечатать уже публиковавшиеся прежде в СССР рассказы. А «Архипелаг» и всё остальное оставить под запретом. И тем более избежать общественной реабилитации Солженицына, и ни в коем случае не давать ему самому слова, условно говоря. Поэтому они пытались вообще избежать контактов с ним. Они хотели действовать так, как будто бы Солженицына самого уже нету в живых. Парадоксальным образом в этом желании «обойти» Александра Исаевича Солженицына с властью соединились обе общественные группировки: антисталинисты-«либералы» и «патриоты». (Не могу не использовать кавычек). При этом тогда – здесь разница с уже нашим временем – обе группы весьма наивно надеялись использовать имя и творчество Солженицына в своих партийных целях. Я пишу с иронией, но эта ирония горькая. В обеих группах были и честные люди, и партийные интриганы, и ведь сама вражда либералов и патриотов без кавычек, т.е., желающих увеличения свободы и желающих добра родине неужели же так предопределена? Это наше несчастье. Как бы то ни было, ярким знаком разделения стало полуофициальное, не санкционированное, но и не запрещенное, празднование 70-летия Солженицына в декабре 1988 г. в Москве. Праздновали, если можно так сказать, «по куриям». Состоялось три общественных вечера. Не помню точно помещений (одно, кажется, «Дом кино»). На одном были «либералы». На другом «патриоты» – авторы «Нашего современника». Там, в частности, выступали Валентин Распутин и Игорь Шафаревич. Сам Куняев тогда еще не клеймил Солженицына теми словами, которыми он его клеймит сейчас, а хотел его печатать. Наконец, третий вечер был более камерным; там были люди, наиболее лично близкие А.И.; имена некоторых из них мы сейчас знаем из списка его тайных помощников-«невидимок». Вот эти три отдельных вечера по поводу юбилея Солженицына в 1988 г. очень характерны.

Тем временем с публикацией произведений Солженицына продолжался тупик. Власть не хотела печатать «Архипелаг» и вообще идти честным путем, т.е., общественно-гражданской реабилитации А.И.С. и позволения издательствам и журналам нормальных переговоров с автором. Можно только гадать, но где-то в недрах ЦК, видимо, возникла идея пиратской публикации, т.е., незаконной, без информирования автора и вопреки его воле. Опять-таки, как сейчас говорят про разные «башни Кремля», так и тогда зашли с двух разных сторон. Либерально-прогрессивный «Огонек» вдруг перепечатал знаменитый рассказ «Матрёнин двор» (кажется, это было осенью 1988 г)., снабдив его длиннющим предисловием Бенедикта Сарнова. Сарнов был тогда ведущим критиком и публицистом прогрессивного лагеря. Смысл предисловия был – вот мы напечатали Солженицына (один пиратски перепечатанный рассказ после запрета в двадцать лет!), поэтому теперь можно и нужно Солженицына критиковать. Что Сарнов в своем тексте сразу и сделал. Критика эта была неинтересна и недобросовестна. Это была модель будущих стандартных нападок из либерального лагеря на А.И.С., с которыми современный читатель наверняка знаком. (Много лет спустя Сарнов написал целую книгу о Солженицыне в таком же духе. Но его книга всё-таки интереснее из-за собранного им конкретного материала). Заход же с другой стороны был более фундаментальный.

Издательство «Советская Россия», которое тогда ассоциировалось с условным «патриотическим лагерем», стало готовить к печати пиратский сборник избранной прозы Солженицына, куда предполагалось включить роман «Раковый корпус» и ранее печатавшиеся в СССР рассказы («Один день Ивана Денисовича», «Матренин двор» и другие). Как они, видимо, думали, юридической зацепкой для такого издания могло послужить то, что рассказы уже когда-то были опубликованы, а «Раковый корпус» хотя в СССР и не был опубликован, но на него был заключен договор с редакцией «Нового мира», он уже даже один раз набирался; и в определенном смысле эта вещь ближе всего в прошлом подходила к советской легальности. (По воспоминаниям А.И.С. в «Бодался телёнок с дубом», публикация «Ракового корпуса» в СССР была предложена ему осенью 1973 г. через Н. А. Решетовскую – но непонятно от чьего в точности имени – в обмен на отказ от готовившейся, как уже знали советские власти, заграничной публикации «Архипелага ГУЛАГа». Это подтверждается воспоминаниями самой Решетовской. Но соглашение не состоялось). Сборник предполагался под редакцией Владимира Бондаренко и с его же предисловием. Сейчас Владимир Бондаренко широко известен как главный редактор газеты «День литературы», а в то время он тоже уже был достаточно известен как ведущий критик из «патриотического лагеря» (полярного к «Огоньку»; вот как противоположности тогда сошлись!). Относительно молодой, Бондаренко примыкал тогда к группе других молодых в «патриотическом лагере», которые больше склонялись к некоммунистической версии патриотизма, но сохраняли организационные связи и с «красной», условно говоря, группировкой. Я думаю, этим объясняется роль именно Бондаренко в тогдашней истории.

Дальше мы переходим к собственно детективной части. Еженедельная газета Союза писателей РСФСР «Литературная Россия» в то время была одним из изданий «патриотов». (В то время, как «Литературка» была «либерально-прогрессивной»). Главным редактором ее стал Эрнст Иванович Сафонов, который в 60-е годы был секретарем рязанской писательской организации. Читателям Солженицына это имя известно: в 1969 г. Э.И. Сафонов не поддался на партийное давление и отказался проводить собрание по исключению Солженицына. (А.И.С. был член рязанской организации СП, и требовалось процедуру исключения провести демократически как бы снизу). Собрание провели без него (он лег в больницу), а непослушание ему попомнили. Так или иначе, Сафонов на посту главного редактора «ЛитРоссии» старался сделать ее боевой интересной газетой, печатал материалы из русской белой эмиграции и видимо склонялся к некоммунистическому флангу «патриотического лагеря». И вот именно в «Литературной России» в мае 1989 г. вдруг появляется статья В.Г. Бондаренко о Солженицыне, под тяжеловесно-претенциозным названием[2]. Это был следующий шаг после «Огонька» и Сарнова. Но главное было даже не сама статья, которая была довольно примитивна, с фактическими ошибками и грубым приспособлением имени Солженицына к текущим партийным нуждам, а предпосланный ей редакционный анонс: что статья Бондаренко – будущее предисловие к готовимому «Советской Россией» сборнику солженицынской прозы! Я был поражен. Позиция Солженицына была известна (прежде всего – «Архипелаг»!). Публикация такого сборника выглядела явным противоречием. Кроме того, было сомнительно, чтобы А.И.С. согласился представать перед читателями под навязчивым конвоем «авторов предисловия» – будь то Сарнов или Бондаренко. Разумеется, я не мог знать точно, что анонсированный сборник – пиратский. Но всё к тому сходилось. Я сел и написал письмо Э.И. Сафонову. Я напомнил ему, что читателям Солженицына имя Сафонова известно; что у него есть хорошая репутация: он в тяжелое время не побоялся и не стал против совести участвовать в солженицынском исключении; зачем же ему сейчас марать свое имя участием в очевидном дурном деле – против воли А.И.С. пиратски издавать его книги. Работая над письмом, я увлекся и начавши с критических замечаний о топорной статье Бондаренко, написал сам своего рода обзорный очерк о Солженицыне. Таким образом письмо вышло длинное, многостраничное. Сейчас трудно сказать, на что я рассчитывал, отправляя в редакцию этот текст. О публикации я меньше всего думал. Мне казалось важным убедить Сафонова.

Тем временем (о чем я, конечно, не знал) борьба за снятие запрета с Солженицына, шедшая беззвучно на уровне Горбачева и его команды, которых атаковал прежде всего Залыгин как главный редактор «Нового мира», но, естественно, не в одиночку, подошла к развязке. Был придуман вариант: «Пусть, мол, писатели сами решают» (а партия ни при чем). Мое письмо по совпадению попало к Э.И. Сафонову и другим членам редакции «ЛитРоссии» именно тогда, когда малый круг людей уже знал, что вот-вот будет объявлено о снятии запрета с произведений Солженицына. Пиратские публикации таким поворотом теряли свой первоначальный смысл. Те, кто был причастен к их подготовке, попадали в глупое положение. С другой стороны, редакция «ЛитРоссии» – и это парадокс советских литературных редакций – душой была вполне на стороне Солженицына. Как это совмещалось, я не знаю. Им теперь хотелось срочно пустить в газету материал о Солженицыне. Речь шла о днях: коммюнике Союза писателей ожидалось в ближайший четверг или среду, накануне выхода газеты. А другого готового материала, помимо моего текста, посланного Эрнсту Сафонову, у них не было. И некому было написать.

Сейчас это звучит невероятно, но тогда ведь основные книги Солженицына были недоступны. Было физически мало людей, владевших элементарной информацией о творчестве А.И.С. Книг Солженицына в редакции «Литературной России» не было! А где же, в самом деле, они их могли взять, когда писатель был на родине запрещен?! (Как потом мне сказали, только у самого Э.И. Сафонова лежало под замком в сейфе парижское издание «Бодался телёнок с дубом». Он его никому в редакции не давал). Мне же очень повезло: у меня давно было нелегально привезенное из-за границы полное собрание сочинений[3] А.И.С. (по «Август Четырнадцатого» включительно) и отдельно изданные два тома «Октября Шестнадцатого». (И еще «Телёнок» и сборник статей «Из-под глыб», среди другой «антисоветской литературы»). К тому моменту я перечитал по многу раз практически все произведения Солженицына. («Красное Колесо» – кроме «Марта» и «Апреля». «Апрель Семнадцатого», может, и не был еще опубликован).. Они оказали на меня тогда сильнейшее влияние. Мир творчества Солженицына стал моим миром. Я продумывал отдельные мысли и художественные детали, искал и сохранял, что мог узнать дополнительно о героях А.И.С. и о нем самом. Можно смело сказать, что я «владел материалом» профессионально. Думаю, что на тот момент – лучше любого (тогдашнего) профессионального литературоведа[4].

Но я забежал вперед. Нужно досказать детективную историю. После отправки письма Сафонову (это был самый конец мая или начало июня 1989 г). я уехал из Москвы. Я был в Звенигороде, недалеко. И вот мне внезапно сообщает отец, что меня разыскивали из редакции и срочно просили связаться. Оказалось, что звонил Юрий Борисович Юшкин, один из членов редколлегии[5]. Он оставил телефон, и я ему тут же позвонил сам. Разговор мне запомнился очень хорошо, как и последующие разговоры уже в редакции. По телефону Ю.Б.Ю. сказал, что они хотят напечатать мою «статью под видом письма» (как он выразился), но, конечно, целиком не получится, нужно сократить, примерно вдвое, «но не беспокойтесь, мы всё сделаем» и т.п. В частности, он пытался убедить меня, что сборник солженицынской прозы в «Советской России», с которого всё и началось, никакой не пиратский, «Солженицын разрешил его; конечно, разрешил», «Шафаревич говорит, что Солженицын разрешил»[6] и т.д. и т.п. Само самой, «критику Бондаренко нужно убрать», «да, у Бондаренко есть ошибки, но не нужно про это писать», «оставим просто обзор творчества Солженицына, а критическую часть уберем». Мне пришлось вежливо отклонить идею, что они «сами всё сделают». Договорились, что я подготовлю сокращенную версию и привезу им в редакцию через день. (Причина спешки объяснилась только потом). Я срочно приехал в Москву, полночи перерабатывал текст, переписывал его на машинке, и придумал, так сказать, хитрый план. Я знал, что в «Новом мире» работает Вадим Михайлович Борисов, который был официальный литературный представитель А.И. Солженицына в Москве. На самом деле, он тогда был единственный человек в Москве, который мог ответственно сказать, законно ли предполагаемое издание в «Советской России», или же оно пиратское. По дороге в редакцию «Литературной России» на Цветном бульваре я пошел в «Новый мир», на Страстной бульвар, и сказал, что мне срочно нужно видеть В.М. Борисова по важному делу. (Разумеется, я не был с ним до этого знаком, и вообще никого не знал в редакции). Услыхав о «важном деле», предмет которого я не раскрыл сразу, Вадим Михайлович отреагировал как полагается опытному конспиратору: он провел меня в особую, совершенно глухую комнату со сводчатым потолком, затворил наглухо дверь и сказал: «Здесь можете говорить». Я объяснил дело. Реакция была такая: да, сборник пиратский; «своей статьей вы нам оказываете важную услугу»; «говорите только с Эрнстом Сафоновым», Сафонов – порядочный человек, и «вы его сможете убедить». Что касается моего текста (он быстро прочитал оба варианта, исходный и сокращенный), он сказал: «А зачем вообще сокращать? Пусть печатают целиком! Не соглашайтесь ни на какие сокращения. Если что, припугните их! Скажите, что если они не согласны напечатать статью целиком, то ее напечатает “Литературка”». Борисов объяснил мне изменившуюся ситуацию: что запрет Солженицына снят, об этом вот-вот должно быть объявлено, и «Новый мир» уже готовит главы из «Архипелага ГУЛАГа». Именно поэтому редакция «ЛитРоссии» так себя держит, им очень нужна сейчас публикация о Солженицыне, и не нужно поддаваться ни на какие уговоры что-то выбросить из статьи. «Пусть печатают как есть. Она нам нужна именно в таком виде!» В.М.Б. еще сказал: «Из вашего текста видно, что вы читали полное собрание сочинений А.И.; у вас оно есть?» Узнав, что у меня имеется «конспиративное издание» карманного формата, сказал: «Ничего, постараемся достать вам крупноформатную версию»[7].

Вдохновленный Борисовым, я отправился на Цветной бульвар. Как там происходили переговоры (сначала с Ю.Б. Юшкиным, а затем на заседании редколлегии во главе с Э.И. Сафоновым), я опущу. Это заслуживает отдельного рассказа, притом юмористического. За моей спиной были В.М. Борисов и в каком-то смысле сам А.И.С., поэтому борьба была веселой. Честно говоря, я до сих пор не понимаю в чем заключался для «ЛитРоссии» смысл этой борьбы. Они пытались мою статью урезать, в особенности убрать критику по адресу Бондаренко, указание на пиратский характер сборника и разные другие места, которые им не нравились. Зачем они это делали, непонятно. Но советы Борисова отлично сработали. В итоге решение состоялось: статья шла в печать целиком, на две полосы, требовалась лишь минимальная редакционная правка, которую мы и провели вдвоем с Ю.Б.Ю. в течение следующих двух часов. И статья вышла, как и было сказано, – вместе с извещением о «писательской реабилитации» Солженицына и снятии запрета с его произведений, и действительно была первой публикацией. «Литературная Газета» не успела дать никакого своего материала помимо официального извещения, а «ЛитРоссия» таким образом обошла конкурентов. (Что касается статьи Бондаренко, предполагавшейся в качестве предисловия к сборнику, и самого сборника в «Советской России», то их судьба была такова: предисловие не состоялось; вместо этого Бондаренко расширил свою статью и перепечатал ее в «Нашем современнике», под тем же названием; сам же сборник в итоге вышел позднее, без всякого предисловия, насколько я понимаю, уже не как пиратский, а законный, с разрешения Солженицына[8], как и многочисленные другие издания, в соответствии с его волей, – уже после публикации в СССР «Архипелага ГУЛАГа»).

Беседовала Елена Семёнова
Декабрь 2017 г.

#РОВС #БелаяИдея #Россия #патриотизм #Солженицын
Tags: #БелаяИдея, #РОВС, #Россия, #Солженицын, #патриотизм, Белое движение и борьба с большевиками, Белое дело вчера и сегодня, Информация к размышлению и обсуждению
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments