?

Log in

No account? Create an account

Предыдущая страница | Следующая страица

Со смертью 19 июня в Париже“Владимира Рудинского” осиротела не только “Наша Страна”, в которой он сотрудничал с самого момента её рождения, - то есть на протяжение 63 лет! – случай, пожалуй, без прецедентов в истории мировой публицистики. Осиротела и русская политическая эмиграция в целом, чьим глашатаем и компасом он десятилетиями несомненно являлся.

Мужественный участник Русского Освободительного Движения 1941-45 годов; активнейший монархический деятель; верный сын не продавшейся Путину Зарубежной Церкви; талантливый писатель;
крупный ученый-лингвист, владевший десятками языков, обладавший энциклопедическими познаниями и совершенно феноменальной памятью; поразительно работоспособный труженик, не переставший писать до последнего дня своей долголетней жизни, Даниил Фёдорович Петров представлял собою целую эпоху в жизни русской политической эмиграции, являлся её богатейшим олицетворением.


Даниил Федорович родился в Царском Селе 3 мая 1918 года (в то время это было «Детское Село»; нелепое название «Пушкин» присвоили перед самой Второй Мировой). Сын врача, он окончил там десятилетку. А потом в Ленинграде - филологический факультет, где изучал романские языки.

После начала советско-германской войны, отец с матерью оказались, как и он, в оккупированной зоне, но дальше они потеряли друг с другом связь навсегда. У него было два старших брата, оба женатые и с детьми. Один - инженер на большом заводе в Ленинграде. А другой - профессор в Воронежском университете, генетик, работавший, в разное время, с Вавиловым и с Мичуриным, боровшийся с Лысенко и Ко, и малость пострадавший, но выкрутившийся.

В советскую армию Даниила Фёдоровича мобилизовать не успели: наступление немцев оказалось слишком быстрым (а до того была отсрочка как студента). Стремясь бороться за освобождение России от коммунизма, он поступил в Вермахт переводчиком, но потом перешёл к испанцам, в легендарную «Голубую Дивизию».

Про ту пору он мне писал 2.6.96: «Хвастаться подвигами, причем многолетней давности, мне было бы как-то даже смешно. Но как факт: я ведь служил у немцев, а часть времени у испанцев. Вы знаете, что испанцы, в самом деле, народ бесстрашный. И мне уж никак нельзя было от них отставать. А когда имел дело с немцами, то тут уж, из национальной гордости, надо было показывать при каждом случае, что русские никак не хуже них; но это уж было сравнительно и легко. Однако, чем я отчасти и впрямь горжусь было то, что после войны, в проклятые годы Liberation, когда наших выдавали и травили как зайцев, и многие, - с полным основанием, так что нельзя было и осуждать, - были совершенно морально раздавлены, я активно действовал, стараясь людей спасать, и кроме того писал в антикоммунистической печати; это уж, бесспорно, - одним из первых из новой эмиграции!».

И еще он вспоминал о Голубой Дивизии: «Курьезно, что её бойцы чувствовали себя отчетливо преемниками воинов старой Испании. Они часто вспоминали фразу: “En el imperio español nunca se pone el sol”. И то, что испанская пехота считалась в своё время лучшей на свете. Так что я каким-то краем приобщился к тому миру, который воскресает под пером писателя Перес-Реверте в его саге о капитане Алатристе… Хотя знамя у нас было не то, которое он описывает, а флаг современной Испании. Странное дело, я этот флаг, когда случается, не могу видеть без волнения; в сознании сразу оживает прошлое».Немцы испанцев не любили и организовали арест всех русских, служивших в Голубой Дивизии, ища фантастических заговорщиков. Вот тогда Даниил Фёдорович, как он неоднократно рассказывал, попал в руки бывшего энкаведиста и будущего руководителя партии солидаристов НТС, в тот момент служившего внацистском СД, - Николая Николаевича Рутченко-Рутыча. В результате, Даниил Фёдорович был им отправлен в лагерь смерти в деревне Натальевка. Однако приехала комиссия из двух молодых немецких офицеров, проверять дела заключенных и не найдя в его «деле» никаких правдоподобных обвинений, Петрова освободили (а потом этот барак сгорел, и все заключенные с ним…).

Вернуться в «Голубую Дивизию» ему не дали, а направили в отдел пропаганды. Сперва переводчиком, а потом главным образом журналистом в издававшихся по русски антикоммунистических газетах в оккупированной части СССР. Там же работали Н. Н. Лихачёв (позже, под псевдонимом Светланин, редактор журнала «Посев», Н. И. Поляков (позже эмигрантский журналист под именем Н. Осипов; солидарист, потом отколовшийся), Ф. И. Горб (позже священник и писатель Фёдор Горб-Кубанский), Д. Токарев (писавший вовремя войны как Дмитрий Доля, позже в Канаде). Их начальником был немецкий офицер, который в русских делах ничего не смыслил, только строго следил за дисциплиной, а им не мешал. Но кадры подобрал довольно-таки блестящие, судя по их дальнейшей судьбе.

Оперировали близ фронта в разных городах и местечках; долго стояли в Тосне, 50 километров к югу от Питера. Когда фронт покатился назад, ихпереправили в Латвию, в Двинск. А потом уже в Берлин, где их передали в Винету, отдел по русским и советским делам при министерстве Пропаганды. Название было дано в честь легендарного славянского города в Германии, затопленного морем. В Берлине Даниил Фёдорович работал также переводчиком и по всякой литературной работе, вплоть до его падения – пережил там самые страшные бомбардировки. В последний момент, когда все бежали, он, с одним из сотрудников, сожгли в бюро на Мюнцштрассе брошенные дела с именами и фотографиями служащих, чтобы не попали в руки большевикам.

Из окруженного Берлина он бежал на Запад, пристал на время ко группе французов, добрался до речки Мюле,- а за ней стояли американцы. Чудом смог перейти и выдал себя за француза; его отправили во Францию. Там прошёл три лагеря для Ди-Пи – перемещённых лиц, - последний в Париже на улице Леру. Выйдя, поселился в русском общежитие на улице Шато де Рантье; работал в библиотеке Школы Восточных Языков. Через корниловского полковника М. Н. Левитова, которого знал по Берлину и встретил придя в церковь на улице Дарю, познакомился с писателем Р.Б. Гулем, а через того с историком С.П. Мельгуновым: сотрудничал в его журнале. Потом перешёл в журнал конституционных монархистов Е. А. Ефимовского. Мельгунов и его друзья организовали комитет, более или менее подпольный, по помощи новым эмигрантам; Даниил Фёдорович туда направлял людей, которые бы иначе дорогу к нему не нашли. Многим помог.

После войны совпатриоты очень на «Рудинского» охотились; но он им втирал очки, что будто родился в Латвии, в семье эмигрантов. И, при разговорах, будто с увлечением начинал рассказывать как хорошо жилось в Латвии и вставлять фразы по латышски. Тут они чесали голову и донести как на советского подданного не решались. Впрочем, французы выдавали вообще не очень охотно – не чета англичанам. Те уж старались…

Кстати, у Даниила Фёдоровича имелись серьезные доказательства причастия Николая Рутченко-Рутыча к насильственным выдачам русских антикоммунистов Советам после войны.

«Рудинский» писал во множестве журналов выходивших в лагерях Ди-Пи – в Германии, в Италии, особенно у Н. Н. Чухнова, впоследствии редактора нью-йоркского монархического журнала «Знамя России». С Иваном Солоневичем завязал переписку, когда тот был еще в Германии. Первая статья Даниила Фёдоровича под псевдонимом«Рудинский» появилась в «Нашей Стране» No 6, от 11.11.1948 (!) В Париже он активно участвовал в общественной жизни, выступал на собраниях, делал доклады. А
также проучился два года в Богословском Институте на улице Криме, находящимся в юрисдикции Парижской Архиепископии. Потом его исключили - фактически за то, что поехал в Брюссель на съезд имперцев, не испросив разрешения, хотя это было во время каникул. Там познакомился с монархическим деятелем Н. Н. Воейковым, с которым у него завязалась дружба на всю жизнь. Затем поступил во Школу Восточных Языков, где изучал малайский, и её окончил. Лингвистикой занимался всю жизнь. По Ленинградскому университету знал языки: французский, испанский, португальский, итальянский, румынский, латынь, английский. По Школе Языков – немецкий. Позже изучал многие другие, включая малайско-полинезийские. Кроме «Нашей Страны», он писал в парижских «Возрождении» и «Русском Воскресении», нью-иоркских «Знамени России», «Новом Журнале» и «Новом Русском Слове», санфранцисской «Русской Жизни», канадском «Современнике», мюнхенском «Голосе Зарубежья», буэносайресском "Вестнике" донского полковника В. В. Шапкина. Был представителем на Париж Высшего Монархического Совета и монархической подпольной организации «Русские Революционные Силы». Её центр находился в Греции и возглавлялся Николаем Валерьевичем Шейкиным. Шейкин был арестован за участие в монархическом заговоре в пользу короля и приговорен к пожизненному заключению. Но после был выпущен как тяжело больной сердцем.

Даниил Фёдорович вёл большую научно-исследовательскую работу. Несколько лет трудился во французском Centre de Recherches Scientifiques, а потом в отделе американского Иельского университета. Там делал резюме научных статей из журналов и книг на десятках разных языков, - по лингвистике, истории, литературе и пр. Как он сетовал, платили, - особенно французы, - гроши. Эксплоатировали иностранных студентов и беженцев.

Работы Даниила Фёдоровича в области лингвистики (он занимался сопоставлением австронезийских и индоевропейских языков), - увы, доселе не обнародованные, - имеют не только научное, но и богословское, религиозное значение, доказывая существование первоначального единого языка человечества, исходящего от одной, и очевидно небольшой, группы. Если не из единой пары. А научное доказательство,что некогда был единый язык у человечества (а значит и общие предки) было бы свидетельством об истинности библейского повествования. И, следовательно, подтверждением христианству. Статья об этих изысканиях была им напечатана в журнале Orbis, в Лувене, tome XVI, No 2, еще в 1967 году. Потом он многое уточнил.

Один момент работал из Парижа на американском радио в Мюнхене; его завербовал писатель Гайто Газданов. Но возглавителям радиостанции он не подошёл, ни они ему; не из-за качества, конечно, а из-за политических взглядов. Когда в 1960 г. в Париже ожидался приезд Хрущёва, Даниил Фёдорович, в числе других антикоммунистов, был арестован французской полицией и сослан на Корсику, в город Иль Русс, как опасный для советских главарей монархист. После этого, когда кто из большевицких "вождей" приезжал во Францию, Петрова заставляли являться в участок расписываться.

Даниил Фёдорович создал монархическую группу новых эмигрантов, написавшую обращение Князю Влади-
миру Кирилловичу. И организовал приём в русской гимназии в предместье Парижа Отейле, где глава Династии встретился с новой эмиграцией. Присутствовали казаки, крымские татары, армяне, власовцы и участники других антикоммунистических воинских формирований.

Всю жизнь Даниил Фёдорович служил своим монархическим убеждениям и ни одной строки не написал, за которую мог бы стыдиться. А о выгоде своей никогда не думал. После выхода в свет в 2005 году словаря «Русские в Северной Америке» двух Александровых, он мне написал: “Мои анкетные данные которыми горжусь!): Служил в Голубой Дивизии, служил в немецкой военной пропаганде, потом в министерстве пропаганды в Берлине, состоял во многих антисоветских монархических организациях. У нас ведь выходит: все эмигрантские писатели второй волны “вывезены насильно”. А это враки!” В 1995 году в московском издательстве “Звонница-МГ», тиражем в 25.000 экземпляров, - вскоре разошедшихся, - вышла в свет его книга “Страшный Париж”.

На родине автора, в библиографическом справочнике “Литература и искусство” о ней писалось: “Этот уникальный, написанный великолепным языком и на современном материале, «роман в новеллах» можно отнести одновременно к жанрам триллера и детектива, эзотерики и мистики, фантастики и современной “городской” прозы. Подобная полифония в одной книге удалась автору благодаря лихо “закрученному” сюжету. Эзотерические обряды и ритуалы, игра естественных и сверхъестественных сил, борьба добра и зла, постоянное пересечение героями границ реального мира, активная работа подсознания, - вот обшая концепция книги. Герои новелл “Любовь мертвых”, “Дьявол в метро”, “Одержимый”, “Вампир”, “Лицо кошмара”, “Египетские чары” и др., оказываясь в водовороте загадочных событий, своими поступками утверждают: Бог не оставляет человека в безнадежном одиночестве перед лицом сил зла и вершит Своё высшее правосудие””.

Литературный критик Николай Пальцев писал в журнале “Диапазон”: “Автор “Страшного Парижа” и большого числа изящных фантастических рассказов-миниатюр, Владимир Рудинский органично сочетает в своём творчестве разные и несхожие мотивы европейского (и не только европейского) фольклора, смело обращается к бродячим сюжетам и персонажам накопленного человечеством за века своего существования гуманистической культуры, неизменно высвечивая в освященных веками традиции образах и фигурах нестареющее и актуальное для наших современников”.

Кроме “Диапазона”, Даниил Фёдорович также печатал свои новеллы в редактируемом писателем Владимиром Семёновичем Батшевым, франкфуртском журнале “Мосты”. Он делился со мной 12.1.2007: “Если Вы читаете мои рассказы в “Мостах” могу Вам сделать пояснения. Под Майдановичем выведен критик Адамович; а под Грановой – общественная деятельница Софья Зернова. А метро, где ловят Майдановича - то, где в действительности находится главная масонская ложа в Париже. Так что это вроде roman a cle.

В рассказе “Ночь на Монмартре” речь, понятно, о солидаристах”. В первые десятилетия эмиграции Даниил Фёдорович жил часто впроголодь, все средства и свободное время отдавая служению России и монархической идее. И на протяжение 20-ти лет работал ночным сторожем. Он! Который сделал бы честь любой академии наук! Невезение в профессиональной жизни (да и в личной, - он не имел семьи), можно отчасти отнести за счёт его весьма тяжелого характера. Но главными факторами несомненно были та травля и то замалчивание, которым он всю жизнь подвергался со стороны масонского фланга русской эмиграции во Франции. Так он и остался - непризнанным гением.

Теперь, после его смерти, чтó станет с его архивом, который редактор «Вестника РХД», Никита Струве, отказался принять для передачи солженицынскому Дому Русского Зарубежья? Этот вопрос весьма тревожил покойного. В особенности, потому что часть его архива уже была один раз истреблена. Об этом эпизоде он мне писал так: «Безнадежно ранен нестерпимой болью в сердце из-
за разгрома учиненного у меня на квартире в начале 1999-го года якобы дружившей со мною И. Паниной (вдовой солженицынского Сологдина), когда я находился в госпитале». Дело в том, что он десятилетиями собирал журналы, где сотрудничал. Уникальные, нигде не сохранившиеся. На машинке, потом типографским способом, - Чухнова в германских лагерях, Ефимовского в Париже, Сакова в Италии, Шапкина в Аргентине, по французский “Russie-URSS” Майера, и многое другое, всего не пересчитать, чего нет и не будет ни в одном архиве, о чем в России никто не слышал. Это была его гордость и радость, что он всё это сберег для России. Какой-нибудь Эммануил Штейн, собрав сотую долю таких материалов, сделал себе на этом карьеру. А у него была собрана вся монархическая мысль эмиграции за целый период жизни целого поколения!

Даниил Фёдорович мне жаловался: “Это такое преступление, какому и имени нет! Как я мог подумать, что посланные И. Паниной люди откроют стенной шкаф, всё вытащат и уничтожат? В больнице, перед операцией, думая что могу умереть под ножём, я Паниной, - и всем, кто меня посещал, - говорил, что лишь бы сберегли мой архив, что это огромные культурные и исторические ценности, а она послала двух своих клевретов, которые всё уничтожили”.

Даниил Фёдорович писал под целым рядом псевдонимов: Владимир Рудинский, Аркадий Рахманов, Геннадий Криваго, Виктор Штремлер, Елизавета Веденеева, Савва Юрченко, Вадим Барбарухин, Гамид Садыкбаев… И сам над собой подтрунивал по этому поводу. Он мне писал 10. 8. 1996: “Мои холуи: Савка, Аркашка, Геннашка, да и Елизаветка, - могут при случае, со мною спорить или мои высказывания дополнять. Но хвалить меня они не должны; иначе, в случае разоблачения, получится очень стыдно и позорно; что я сам себя, под псевдонимами, выдвигаю и поощряю. Забавна мне карьера Елизаветки. Она, как говаривал Пушкин: Все сердца пленеят эти, Те, те, те и те, те, те. Витька Штремлер, по-моему, не в свое дело полез: про Умберто Эко скорее бы уж мог писать Геннашка, который живёт в Италии, знает по итальянски и интересуется литературой. Вот он-то уж наверняка Эко читал, - и в подлиннике”.

Свою страсть к употреблению псевдонимов, он объяснял мне так: “Этот вопрос является необычайно болезненным для подсоветских, включая диссидентов. Вы помните истерические упреки национал-
большевика Куняева, обличающего меня в трусости за то,что я пишу под псевдонимами. Повидимому Назаров ему сказал, что я в «Нашей Стране» пользуюсь многими. Но мы все, вторая эмиграция, меняли и паспортные имена и имена для печати. Весьма понятно, у каждого оставались в СССР родные и друзья, которых по тамошним законам вполне легально можно и должно было свирепо наказать за наши грехи. Потому и Башилов и Лидия Норд и Гротов-Ростов скрывались за псевдонимами.

Ширяев был сперва Алымовым, а если потом расхрабрился, то оттого, что всю семью вывез за границу. Могу уточнить, что Сергей Петрович Мельгунов, человек абсолютно бесстрашный и с опытом подпольной работы, когда я принёс ему статьи, мне велел выбрать псевдоним. Как он объяснил, не хотел брать на себя ответственность, если я пострадаю из-за сотрудничества в его «Свободном Голосе» (менявшем, впрочем, названия, от номера к номеру, так как советский посол Богомолов требовал запрещения, и французы ему уступали)».

До последнего издыхания Даниил Фёдорович сохранял верность памяти Князя Владимирa Кирилловича. Но был весьма разочарован действиями его потомков. Вот, что он мне писал 3. 2. 1999: “Самое ужасное – поведение Церкви. В России патриарх Алексий явно делает ставку на большевиков, и ужасно, что он сумел подчинить своему влиянию и сбить с толку Династию. Мне от Династии был сделан строгий выговор. А затем, (секретарь Марии Владимировны) Закатов и Вуич прекратили со мною общение.Так что я и сделать ничего не могу. Должен наблюдать пассивно, как воз валится в пропасть… Ну, что я мог, я сделал. И в награду получил лишь оскорбления”.

А пять лет спустя, 20.8. 2004 снова сетовал: “”Предтеченский Листок” Вуича решительно ориентируется на объединение с Московской Патриархией. Что очень неприятно. Еще хуже дружеские отошения Марии Владимировны с патриархом Алексеем. Как-никак, он – бывший сексот”.

Незадолго до кончины, Даниил Фёдорович мне поведал, “Смотря на прошлое, вижу много грехов и ошибок (о чем горько сожалею…). Но подлого, позорного, бесчестного – такого не было, боронил Господь». А мужественного, благородного, самоотверженного, - скажем от себя, - было страсть сколько!

Так помолимся об упокоении души верного сына Исторической России, раба Божия Даниила. Да будет ему пухом чужая земля.

Николай Казанцев "Наша Страна" 2921

Comments

( 20 комментариев — Оставить комментарий )
robert_gray
5 авг, 2011 09:24 (UTC)
ВЕЧНАЯ ПАМЯТЬ!

К слову, Даниил Федорович до последнего сохранял не только верность памяти Великого Князя Владимира Кирилловича, но и верность, не смотря ни на что, Великой Княгине Марии Владимировне и ее Августейшему Наследнику. Он, конечно, далеко не все одобрял, но всегда оставался на легитимно-монархический позициях. Так что в этом некрологе господин Казанцев несколько исказил положение дел.
(Анонимно)
6 авг, 2011 10:27 (UTC)
Смерть Даниила Фёдоровича - большая потеря для русской публицистики и, конечно, для "Нашей Страны", где он был одним из ведущих авторов. Вечная память!
andrej_kuksa
11 авг, 2011 14:05 (UTC)
Вы кирилловец?
andrej_kuksa
14 авг, 2011 05:53 (UTC)
а кто то другой мог получить этот вопрос?
robert_gray
14 авг, 2011 10:33 (UTC)
Да, я легитимист, но многое я не разделяю.
(Анонимно)
7 авг, 2011 09:34 (UTC)
Вечная память!
Довольно нелепо выглядит сейчас выяснение, к какой партии принадлежал покойный Рудинский и поддерживал ли он потомков Великого Князя... Уместны ли такие выяснения при подобных скорбных обстоятельствах? Как-то не по-христиански...
Но если кому-то уж так надо установить и подчеркнуть партийную принадлежность покойного, то не лучше ли обратиться к публицистическим работам Даниила Фёдоровича, в которых и найти ответ. Если не ошибаюсь, Рудинский был одним из самых активных авторов "Нашей Страны", а не какого-то другого из многочисленных монархических изданий. Идейная же позиция "НС" вполне очевидна!
rjhybkjdtw
7 авг, 2011 10:11 (UTC)
Абсолютно верно!
robert_gray
8 авг, 2011 11:40 (UTC)
Если бы господин Казанцев не коснулся этого вопроса, то я бы не стал ничего писать. Но он высказался на этот счет, и, на мой взгляд, и по мнению ряда наших соратников, общавшихся с Рудинским, исказил информацию. Потому и нужно было высказаться.

Никаких многочисленных монархический изданий не существует. Рудинский был одним из тех сдерживавших звений, которые удерживали господина Казанцева от скатывания в окончательный антилегитимизм. Это известно "из первых рук", а не из предположений каких-то анонимов. Легитимно-монархическая работа была одной из центральных в его жизни, и не стоит теперь все ставить с ног на голову, и, тем более, говорить о том, что это не так важно. Человек отдал этому жизнь, а Вы теперь решаете, что это все пустое.

Не знаю, как в остальной, но с этой "идейной позицией" "НАШЕЙ СТРАНЫ" относительно легитимизма он согласен не был. Ну и припомним, что ныне НС - это скорее церковно-дискуссионное издание, нежели монархическое.
(Анонимно)
9 авг, 2011 05:59 (UTC)
Впечатление такое, что не Рудинский пытался "удерживать Казанцева от антилегитимизма", а Рудинский с Казанцевым пытались удерживать легитимистов от контактов и сотрудничества с властями РФ. Но это тема не для обсуждения здесь.
robert_gray
9 авг, 2011 10:07 (UTC)
У Вас не верное впечатление. Поверьте на слово.
(Анонимно)
12 авг, 2011 11:20 (UTC)
О псевдонимах
Покойный был примечательным и очень своеобразным автором русской эмиграции - со всеми его достоинствами (напр., лингвистическими) и неизбежными "недостатками" (которых тут касаться неуместно).
Но раз уж и в некрологе своему ведущему сотруднику гл. ред НС не удержался от упоминания моего имени и имени моего старшего друга Н.Н. Рутченко (которому на днях исполнится 85 лет) - позволю себе краткое замечание. Приведенный перечень псевдонимов покойного легко расшифровывался по стилю и содержанию текстов, поскольку очень часто они касались публикаций самого г-на Рудинского и выдавали его интересы. Это замечали многие. Разумеется, писать под псевдонимом вполне допустимо в целях безопасности родственников в СССР. Но клеветать под дюжиной псевдонимов, имитируя "массовость", на других русских людей-антикоммунистов - какое тут может быть оправдание? В частности, даже в некрологе Казанцевым повторена бездоказательная многолетняя клевета на известного историка Н.Н. Рутченко, запущенная еще советскими спецслужбами. Неужели вместо того, чтобы обойти молчанием эти грехи покойного автора (Господь ему Судия) - нужно было это выпячивать в некрологе в каких-то своих целях? Если Казанцев считает себя православным монархистом - он обязан привести в оправдание свои "имеющиеся серьезные доказательства" - или принести извинения своим дезинформированным читателям. И поскольку таковых доказательств нет, а извинения не будет - можно судить и о степени "православности" автора этого некролога и его газеты...
М.В. Назаров
(Анонимно)
12 авг, 2011 11:22 (UTC)
Исправление опечатки
Прошу редактора исправить возраст Н.Н. Рутченко: 95 лет. Он 1916 г.р.
(Анонимно)
13 авг, 2011 02:00 (UTC)
Г-н Роберт, Казанцев ничего не искажал. Он лишь процитировал самого Рудинского. Вы поступаете нечестно.
robert_gray
13 авг, 2011 15:41 (UTC)
Если из моего сообщения Вы вынесли только это, то я вынужден сделать вывод о том, что вы плохо умеете читать.
(Анонимно)
13 авг, 2011 07:51 (UTC)
Какой бальзам для ФСБ все ваши споры, господа!

А печальный факт остаётся печальным фактом: в лице ведущего сотрудника "Нашей Страны", Даниила Фёдоровича Петрова (Владимира Рудинского) современная русская зарубежная публицистика потеряла своего самого талантливого автора. Тот факт, что вопрос о его политических предпочтениях вызвал спор, свидетельствует лишь о том, что деятельность Даниила Фёдоровича имеет значение общенацинальное.
Вот и давайте относится, господа, к памяти почившего, как к делу Национальному.

(Анонимно)
14 авг, 2011 12:01 (UTC)
А Вы, господин Роберт Птюшкин, не умеете полемизировать честно.
robert_gray
14 авг, 2011 15:57 (UTC)
Вы и теперь мое имя прочитать не смогли, так о чем разговор.

Спасибо. Давайте закончим общение на этом.
(Анонимно)
2 сент, 2011 15:55 (UTC)
Г-н Назаров здесь заявлял, будто у Казанцева нет доказательств что г-н Рутченко - сотрудник "органов". Советую г-ну Назарову достать последний номер Нашей страны - там целых пять страниц доказательств.
(Анонимно)
14 дек, 2018 14:50 (UTC)
М.В. Назаров
Опубликованный Рудинским в "НС" "компромат" на Рутченко ‒ сплошные бездоказательные домыслы, желающие могут их сравнить с изданными в 2012 г. воспоминаниями самого Николая Николаевича: Рутченко-Рутыч Н.Н. Средь земных тревог: Воспоминания.
( 20 комментариев — Оставить комментарий )
ЭЛЕКТРОННЫЙ АДРЕС ДЛЯ ВОПРОСОВ РУКОВОДСТВУ РОВС
pereklichkavopros@gmail.com

НАШ БАННЕР

Перекличка

Счетчик посещений Counter.CO.KZ - бесплатный счетчик на любой вкус!

РОВС

Иванов-Лискин

Страница И.Б. Иванова




Наши Вести

Союз Дроздовцев

ЛГКГП

ПравБрат



Помощь блогеру


Разработано LiveJournal.com