?

Log in

No account? Create an account

Предыдущая страница | Следующая страица

Большой террор. Часть 1

В конце НЭПа с трудом восстанавливается разрушенная экономика, ибо она нужна для укрепления режима. За эти годы очищена и взнуздана партия, ставшая многочисленной и монолитной, её ряды готовы к новому наступлению. Государственная структура захвачена, но хозяйственная жизнь ещё относительно автономна. В естественных условиях государство представляет собой систему управления, координации автономных сфер. При коммунизме идеология насаждается средствами государственного насилия во всех областях жизни. Тоталитаризм – всевластие государства – неизбежное следствие идеократического режима.

В индустриализации промышленность нацеливается на производство того, что необходимо для нужд экспансии идеократии. Производство товаров народного потребления сохраняется в таком количестве и такого качества, чтобы централизованно и дозировано распределять их в соответствии с идеологическими целями (от каждого по способностям, каждому по труду). Разрушается органичный уклад промышленности, уничтожаются мелкие и средние предприятия, свертывается торговля, закрываются рынки. Строятся индустриальные гиганты, ориентированные на военное производство (тракторные заводы – будущие танковые). Промышленность милитаризируется. Вожди большевиков никогда не скрывали, что социалистическая армия «будет не только орудием обороны социалистического общежития против возможных нападений со стороны ещё сохранившихся империалистических государств, но она позволит оказать решающую поддержку пролетариату этих государств в его борьбе с империализмом» (В.И. Ленин).

К 1928 году индустриализация уничтожила значительную часть легкой промышленности. Вместе с тем сельское хозяйство получило самый высокий после революции урожай, сопоставимый с уровнем 1913 года. Но город не способен к товарообмену с деревней, так как разрушено производство той продукции, которая не нужна мировой революции, но в которой нуждается крестьянин. Не имея возможности обменять хлеб на необходимые товары для своей жизнедеятельности и труда, крестьяне оставляют урожай у себя. Товарообмен между городом и деревней стремительно сокращается, разрушается рынок – естественный механизм саморегулирования хозяйственной жизни. В результате складывается противоестественная ситуация: хлеб в стране есть, но города начинают голодать.

Проблема решается в интересах идеологической экспансии. В это время впервые складывается механизм, который затем будет воспроизведен во всех странах социализма. Крестьянин, естественно, не хочет безвозмездно лишаться продуктов своего труда. Режим изымает хлеб насильственно. Вновь, как в годы Гражданской войны, создаются отряды продразверстки. Это разрушает стимулы к производству: в следующем, 1929 году деревня засеяла только треть посевных площадей. Так насильственное изъятие сельхозпродукции требует создания механизма, который заставлял бы производить эту продукцию. Железный ход истории вполне объективно ставит на повестку дня вопрос о коллективизации деревни, главной задачей которой было уничтожение крестьянства как класса и превращение его в пролетариат. Истребление традиционного сельхозпроизводителя приводит к тому, что к концу пятилетки коллективизации, к 1932 году, производство сельхозпродукции падает в два-три раза. Уровень 1928 года, близкий к 1913 году, был достигнут только к концу 1950-х годов. Но тотальный контроль над производством для идеократического режима важнее, чем эффективность самого производства.

Каждый этап идеологической экспансии требует последующих. Наиболее «гениален» из коммунистических вождей тот, кто ощутит «закономерность» – историческую доминанту идеологии, использует её для прихода к власти и её укрепления. От вождя требуется понять задачи режима в данный момент и расклад противоборствующих сил, суметь мобилизовать всё на выполнение идеологического заказа. Это возможно только при полном аморализме, поэтому – чем беспринципнее политик в такой системе, тем он более успешен. В этом отношении Ленин и Сталин были «гениальнее» всех оппонентов и соратников по партии, ибо они лучше других ощутили синусоиду генеральной линии и использовали её для захвата власти. Их индивидуальные качества и политические амбиции наиболее полно совпадали с нуждами идеологической экспансии на данном этапе. Они побеждали, так как лучше других понимали потребности идеологии, ради которых не задумываясь попирали все нравственные принципы и общественные нужды. Они использовали идеологическую конъюнктуру в той степени, в какой сами служили потребностям идеологии. В этом смысле Ленин был наиболее последовательным марксистом, ибо он продолжил и развил то, чем Маркс отличался от других общественных деятелей своего времени, – специфику марксизма. Это прежде всего яростное богоборчество, теория классовой борьбы, диктатуры пролетариата, концепция насильственного переворота – революции, требование тотального террора. В свою очередь Сталин по существу был наиболее последовательным продолжателем дела Ленина, ибо унаследовал то, чем Ленин отличался от своих оппонентов и даже соратников по партии. Ленинизм-сталинизм – это полная беспринципность, ибо главное – власть любой ценой, под любыми конъюнктурными лозунгами; власть же нужна для реализации идеологических догм, несмотря на любые жертвы; это тотальный террор, сопровождающийся беспредельной жестокостью, бесчеловечностью – отсутствием всяких человеческих привязанностей и чувства ценности человеческой жизни; это всепоглощающее стремление к тоталитаризму. Ленин и Сталин идеоманьяки в чистом виде, видящие всё только через призму идеологического задания. Их действия были наиболее коварными и эффективными, в том числе и по отношению к своим соратникам, которые по сравнению с ними оказывались идеологически недовоплощенными, а потому и нежизнеспособными в накаляющейся идеологической атмосфере.

Три «кита» коммунистической экономики

Индустриализация и коллективизация осуществляются ценой огромных человеческих жертв, ибо насильственно заставляют людей работать вопреки их жизненным интересам. Во всех соцстранах проводятся эти кампании, и везде следствием этого является разрушение народного хозяйства, резкое падение производства и его неэффективность. Ради чего коммунистические партии после захвата власти проводят жёсткую централизацию экономики, что неизбежно ведёт к падению её производительности? Как падение производства может служить усилению власти идеологии? Коммунистический режим платит огромную цену, ибо только таким путем можно подчинить экономику своим целям. жёсткая централизация неизменно вызывает разрушение наиболее эффективных механизмов народного хозяйства, зато оставшиеся эффективно служат подавлению граждан своей страны и порабощению других стран. Без коллективизации невозможна индустриализация, без индустриализации невозможна милитаризация экономики, благодаря которой коммунизму удалось захватить полмира.

Конечная цель коммунизма – планетарное господство – никогда особенно не скрывалась: мировая революция, уничтожение капитализма, борьба за мир – за овладение всем миром. Людям психологически трудно буквально воспринять людоедские лозунги коммунизма. Но коммунисты всегда знали, что говорят, и держали свои обещания.

В этот период впервые складываются закономерности идеологизированной экономики, они воспроизводятся во всех подобных режимах. Каким образом тоталитарная экономика производит больше, чем допускают экономические законы? От полного потопления советскую экономику спасали «три кита», благодаря которым она умудрялась держаться на плаву.

Прежде всего, это экономическое порабощение населения. Десятки миллионов смертников в лагерях работают практически бесплатно. Уровень жизни трудового народа искусственно занижен, закрепощенное крестьянство нищенствует. Научно-технические кадры талантливого народа концентрируются в лагерных зонах (шарашках) на производстве милитаристских технологий. Крайняя неэффективность производства отчасти компенсируется перераспределением: производители материальных благ получают гораздо меньше того, что реально заработали.

Второй «кит» – разграбление культурных и природных богатств. Реквизированный золотой запас и культурные ценности России выбрасываются на мировой рынок. Пущено в «оборот» национальное достояние, накопленное за тысячелетие. Уже в восемнадцатом году Ленин отправляет поисковые геологические экспедиции за золотом и алмазами. Потом в ход пойдут нефть и газ. Разграбление культурных и природных национальных богатств позволяет залатывать бреши безумного хозяйствования.

Идеологизированная экономика оставляет возможности для научно-технического прогресса только в тех областях, которые служат целям экспансии. Порабощенное сознание мало способно к новациям, застывший хозяйственный механизм с трудом производит новые технологии. Но продукты прогресса необходимы для наращивания военной мощи. Один из способов компенсировать неэффективность рабского труда – обменять награбленные богатства на западную технологию либо выкрасть эту технологию. Это третий «кит» коммунистической экономики.

Западные бизнесмены охотно торгуют с коммунистами, предоставляя необходимые компоненты для строительства огромной военной машины. С помощью западных инженеров, на основе западных технологий руками миллионов зэков в стране строятся заводы, которые вскоре перепрофилируются на военные нужды. Во имя милитаристских задач эта система способна организовать производительный труд на отдельных участках, например в ядерной, космической промышленности. Наскребут немного высококачественного металла, высококачественных умов, привлекут ворованную технологию, купят лучшие западные станки, создадут приемлемые условия для заключенных инженеров и рабочих, – но всё это только для производства средств агрессии, подавления и устрашения. Сталинские шарашки никогда не производили продукт, необходимый для мирной жизни людей, лишь крохи с этого милитаристского пиршества доставались обществу. Так создавалась иллюзия эффективности социалистической экономики.

Социальная селекция

Цель антисоциальной коммунистической революции – разрушение естественного строения общества, уничтожение наиболее органичных социальных групп. В лозунгах революции рабочий класс вознесен на мессианские высоты. Но с самого начала энергия рабочих умело направлялась революционными агитаторами, и в результате пролетариат не получил ничего. Попыткам рабочих реализовать в жизни некоторые большевистские обещания (осуществление рабочего контроля) был преподнесён жестокий урок пролетарской диктатуры. Тем не менее пролетариат оказался основным кадровым резервом режима. Это объясняется тем, что он был молодым, не сформировавшимся и малочисленным социальным слоем. Его самоощущение не укоренено в традициях, это вчерашний крестьянин, выдернутый из органичного жизненного уклада и выброшенный в люмпенизированную массу. Сознание рабочего менее индивидуализировано, чем у крестьянина, торговца, промышленника, интеллигента; пролетарий более других склонен к инстинктам толпы, обманывается хлесткой революционной демагогией. Общественная незрелость пролетариата и была для большевиков революционной сознательностью. С самого начала право выражать интересы рабочих узурпировано авангардом пролетариата – партией. Действуя от имени гегемона, партия последовательно разрушала остатки положительных свойств рабочего сословия. Закабаленный, отученный созидательно трудиться, разложившийся морально, спившийся – таким в большинстве своём выглядел рабочий в годы коммунистической диктатуры. К 1950-м годам его «положение было хуже, чем когда-либо в истории и даже предыстории западного капитализма» (А. Безансон).

Крестьянство, хотя и объявлялось попутчиком и союзником авангарда, в массе своей было самым непримиримым противником режима. Многочисленность крестьянства в России, его вековые православные традиции, индивидуализм и вместе с тем здоровый инстинкт общинности – всё это превращало крестьян сначала в пассивных, затем в активных противников нового режима. Поэтому Ленин и утверждал: «Основной вопрос революции в России – это крестьянский вопрос». Но борьба за крестьянина была прежде всего борьбой против него. Тотальная борьба большевиков с крестьянством – не российская специфика. Отцы марксизма понимали, что крестьянство, как основной традиционный класс общества, будет главным врагом пролетарской революции, отчего Маркс и называл крестьян «озорной шуткой всемирной истории… представителем варварства внутри цивилизации». Ленин же предостерегал соратников, что в крестьянстве постоянно возрождается капитализм. В основной массе населения России Ленин видел «чрезвычайно опасного тайного врага, который опаснее многих открытых контрреволюционеров». Союзниками режима становились только разложившиеся, люмпенизированные элементы деревни. Поэтому на крестьянство и обрушился основной удар: продразверстка, искусственный голод, жестокое военное подавление восстаний, которые в 1918–1922 годах прокатились по большинству губерний, наконец безумство коллективизации, – все эти кампании истребили десятки миллионов людей, разрушили хозяйственные и общественные связи деревни. «В проекте было уничтожение первичной ячейки крестьянского мира, последней материальной связи со старым режимом – деревни… Предусматривалась ликвидация деревни и избы, традиционных элементов организации сельской жизни, и поголовное переселение крестьян в крупные жилищные блоки» (А. Безансон).

Каждая идеологическая кампания инициировала новую волну террора, но особенно массовой кровавой оказалась борьба с русским крестьянством во время коллективизации: «Так пузырились и хлестали потоки – но через всех перекатился и хлынул в 1929–30 гг. многомиллионный поток раскулаченных. Он был непомерно велик, и не вместила б его даже развитая сеть следственных тюрем, но он миновал её, он сразу шёл на пересылки, в этапы, в страну ГУЛАГ… Этот поток (этот океан!) выпирал за пределы всего, что может позволить себе тюремно-судебная система даже огромного государства. Он не имел ничего сравнимого с собой во всей истории России… Озверев, потеряв всякое представление о "человечестве”, – лучших хлеборобов стали схватывать вместе с семьями и безо всякого имущества, голыми, выбрасывать в северное безлюдье, в тундру и в тайгу… Поток 1929–1930 годов, протолкнувший в тундру и тайгу миллиончиков пятнадцать (а как бы не поболе). Но мужики народ бессловесный, ни жалоб не написали, ни мемуаров… Пролился этот поток, всосался в вечную мерзлоту, и даже самые горячие умы о нём почти не вспоминают. Как если бы русскую совесть он даже и не поранил. А между тем не было у Сталина (и у нас с вами) преступления тяжелее… Поток этот отличался от всех предыдущих ещё и тем, что здесь не цацкались брать сперва главу семьи, а там посмотреть, как быть с остальной семьей. Напротив, здесь сразу выжигали только гнездами, брали только семьями и ревниво следили, чтобы никто из детей, даже четырнадцати, десяти или шести лет, не отбился бы в сторону: все наподскреб должны были идти в одно место, на одно общее уничтожение» (А.И. Солженицын).

Существует мнение, что коллективизация и ограбление крестьянства проводились для первоначального накопления капитала во имя индустриализации. Но первоначальное накопление не требовало физического истребления десятков миллионов наиболее эффективных сельских производителей, в результате чего основной социальный слой России был лишен возможностей выполнять свои основные производительные функции: «Численностью своей превышая всех крестьян Западной Европы и Северной Америки вместе взятых, обрабатывая самые обширные и плодородные земли в мире, советские крестьяне не в состоянии обеспечить стране необходимый минимум продуктов» (А. Безансон). Кровавость великого перелома в деревне объяснялась только тем, что крестьянство было самым многочисленным и самым консервативным, а значит и основным противником насаждения идеократии.

Вслед за коллективизацией грядёт культурная революция – подавление культуры и приручение её деятелей. «Культурные деятели» должны объяснить на «новоязе» эпохи всё происшедшее, оправдать безумие всех кампаний, создать мифологию, с помощью которой формируется сознание нового человека в новых исторических обстоятельствах. Необходимо, чтобы поколения рабов считали себя самыми свободными людьми в мире. Для этих целей после коллективизации распускаются все литературные группы и созывается съезд писателей, на котором создается монопольная писательская организация – Союз советских писателей. Все виды искусств заковываются в идеологические союзы – театральных деятелей, художников, журналистов... Только членство в Союзе гарантирует условия для творчества. Союзы – это своеобразные крепостники-заказчики, собственность которых – творцы и их творения, это приводные ремни между заказчиком и поденщиком идеологии. Художнику-члену предоставлялось множество льгот – этим объясняются трагедии, связанные с исключением из союзов: изгнанный художник лишался гарантированных условий жизни, выпавший из гнезда-союза был обречен на нищету и прекращение творчества.

Поскольку люди не могут не сопротивляться внедрению нежити, то индустриализация, коллективизация и культурная революция неизбежно приводят к тотальному террору («классовая борьба, обостряющаяся по мере строительства социализма» – Сталин), направленному и на противников, и на сторонников, и на носителей режима. Так было во всех без исключения странах социализма. Только всеобщий террор окончательно создает коммунистическую систему. Через Коминтерн – пятую колонну коммунизма в различных странах – эта система воспроизводилась по всему миру.

Чтобы обезличить человека до полного порабощения, необходимо подчинить все сферы жизни, истребляя человеческий материал, сопротивляющийся или плохо поддающийся перековке. Когда поставлен под контроль промышленный пролетариат (командные высоты экономики в руках советской власти), на очереди тотальное подчинение крестьянства. Сплошная коллективизация и ликвидация кулачества как класса – это не жестокая прихоть или ошибка тирана, но осознанная им железная необходимость, без которой невозможно было бы подчинить крестьянское большинство народа. По отношению к этой идеологической доминанте Бухарин, призывавший крестьян: «Обогащайтесь!», оказался оппортунистом. Те партийные лидеры, у которых оставались остатки человечности, не могли стать настоящими вождями. В этом смысле Сталин наиболее соответствовал заданию идеологии – укреплению её режима и всеобщему распространению. Этим прежде всего была обусловлена его победа над товарищами по партии. Он оказался образцовым вождем, так как не был связан человеческими привязанностями, мог принести в жертву революционной целесообразности собственных детей и близких.

Чем глобальнее переворот, тем больше нарушаются жизненные интересы всех групп населения. Вчерашние сторонники и попутчики идеологии превращаются в потенциальных и актуальных её противников. Соратники Сталина, не одобрявшие его перегибов, внутренне вступали в конфронтацию с самой идеократией. В лице Сталина бдительное идеологическое око пытается определить возможную оппозицию и уничтожить её в зародыше. Этим объясняется необходимость распространения террора на вернейшие кадры режима. Сталин с 1928 года не был в деревне и в кабинетах заготавливал директивы об уничтожении миллионов. Кто-то из его соратников, надорвавшись при коллективизации от напряжения палача, мог задуматься: пора уже остановиться, так как цель достигнута – враг искоренен. Но с точки зрения идеологического задания, подобные мысли преступны, ибо ведут к сомнению, которое переходит в отрицание и противостояние. По этой логике становятся неугодными те качества, которые были необходимы для захвата власти. Чтобы успешно командовать огромными воинскими соединениями и побеждать, нужно было обладать долей самостоятельности и чувством ответственности, которые не отвечали роли преданного функционера, слепо и автоматически выполняющего кровавые распоряжения вождя. Поэтому сильные, обладающие бойцовским характером люди, как, например, высшие военачальники, оказываются опасными, и Сталин их уничтожил. Хотя они были настолько вымуштрованы школой революции, что никто из них не был способен на бонапартизм.

Итак, рано или поздно большой террор захватывает и кадры режима. Сначала истребляется ленинская гвардия, делавшая революцию, затем все фракции внутри партии. Идеологическая гильотина без заминки переходит грань между «своими» и «чужими», сечет сторонников, затем и самих идеологов. Перманентно расстреливается почти весь ЦК партии, делегаты её съездов, почти весь состав Политбюро, секутся и головы самих головорезов – ЧК–НКВД. Гарантий нет ни для кого, ибо никто, по существу, не может являться «своим» для идеологии. Так идеократия поедает своих создателей и носителей.

Ради чего такие усилия и жертвы, что останется в разрушенном доме? Очевидно, то, ради чего совершались все преступления, – новый человек, партия нового типа и новое общество. Советский эксперимент продемонстрировал миру, чем кончается путь богоборчества и насильственной переделки человеческой природы: разрушением естественного уклада жизни и беспрецедентным истреблением людей. Это невозможно объяснить уныло повторяющейся случайностью или капризом того или иного властительного злодея. Идеология содержит заряд агрессивных мотиваций, которые раскрываются последовательно, по мере усугубления идейной одержимости. На каждом этапе метаморфоз идеократического режима отсекаются отработанные кадры. Но в представлении рекрутов идеологии борются не реальные люди и группы, а классы. Естественно, что класс-гегемон самой историей назначен к тому, чтобы восторжествовать над остальными. Поэтому исчезновение с лица земли всех отсталых и реакционных классов есть железная закономерность исторического прогресса. Уничтожаются не миллионы живых людей, а реакционные элементы и враги народа, расстреливаются не бывшие соратники, а оппортунисты и предатели. Для идеоманьяков это не террор и убийства, а закономерная и потому бескорыстная классовая борьба, которая будет обостряться по мере продвижения общества к коммунизму. Везде без исключения тотальный террор является неизбежным результатом идеократии.

Виктор Аксючиц

Метки

ЭЛЕКТРОННЫЙ АДРЕС ДЛЯ ВОПРОСОВ РУКОВОДСТВУ РОВС
pereklichkavopros@gmail.com

НАШ БАННЕР

Перекличка

Счетчик посещений Counter.CO.KZ - бесплатный счетчик на любой вкус!

РОВС

Иванов-Лискин

Страница И.Б. Иванова




Наши Вести

Союз Дроздовцев

ЛГКГП

ПравБрат



Помощь блогеру


Разработано LiveJournal.com