?

Log in

No account? Create an account

Предыдущая страница | Следующая страица

Ты обладаешь магическою силою, и у тебя исполняются все предначертания. Многое сделано в твое управление страною, что наследникам твоим казаться будет неразгаданной задачею. Ты врежешь в скалы Кавказа эпоху царствования Императора и имя могущественного его наместника.
А.П. Ермолов

Оставив воинскую службу, Михаил Семёнович менее всего ожидал вернуться к ней. За время своего генерал-губернаторства лишь в 1828 году он ненадолго возвращался к ратным делам – Государь призвал его заменить раненого князя Меньшикова, руководившего осадой Варны. Но вот, на 64-м году жизни, когда его жизненный путь клонился к концу и можно было почить на лаврах заслуженной доброй славы, от него ждали много большего – победы над Шамилём и усмирения непокорного Кавказа!..

Современники Воронцова считали, что, согласившись стать Кавказским наместником, он пошёл на исключительное самопожертвование. К.К. Бенкендорф, племянник Александра Христофоровича, пишет в своих мемуарах об овациях, коми встречали графа в Москве и Петербурге. «Эти овации были заслужены, - отмечает он, - они относились к той великой жертве, которую граф Михаил Семенович принес, поступившись своим славным отдыхом тогда, когда, казалось, он достиг венца своей карьеры, столь богатой великими событиями и ознаменованной добрыми делами. (…) В самом деле, по первому призыву своего Государя, он все бросает для новых трудов, чуждый всякой задней мысли, единственно повинуясь чувству долга и своей совести, которые повелевают ему поработать еще для общего блага и славы русского оружия. Это был призыв к чувству чести дворянина, и граф Воронцов не задумался откликнуться на него».

В 1840 году Чечня отложилась от России, и к ней стали примыкать сопредельные деревни. Чтобы наказать непокорных в Малую Чечню выдвинулся отряд генерала Галафеева. Он-то и был изрублен горцами на знаменитой, благодаря лермонтовской поэме, реке Валерик. Дальше русские войска несколько лет несли поражение за поражением.

В 42-м году в Ичкерии потерпела поражение и понесла большие потери экспедиция генерала Граббе. Годом позже Шамиль захватил Аварию, Гергебиль, Мехтулинское ханство… Под аварским селом Унцукулем мюриды истребили пришедший на выручку аварцам русский отряд, десять офицеров во главе с полковником Веселицким были захвачены в плен.

Русских пленников у имама было много. Они выстроили ему просторный деревянный дом в селении Дарго и выполняли многие другие работы. Хуже всего было то, что имаму удалось создать из мюридов настоящую регулярную армию, разделённую на сотни и десятки. Более того, у этой армии появилась артиллерия. Пушки были сперва отбиты у русских войск (неслыханное дело!), но вскоре сами горцы научились отливать и орудия, и ядра. Шамиль устроил пороховые заводы в Ведено, Унцукуле и Гунибе.

Отныне не отряды полудиких варваров противостояли русским войскам, а армия во главе с человеком, наделённым огромным талантом стратега и животным чутьём. Для борьбы с ним после чреды неудач в 1844 году Император Николай Павлович призвал графа Воронцова, назначив его новым кавказским наместником с экстраординарными полномочиями и сохранением за ним новороссийского генерал-губернаторства. Никогда в истории в руках одного человека не была сосредоточена власть над такой огромной территорией. В Одессе отъезд любимого губернатора, истинного благодетеля края встретили со слезами, в Тифлисе нового наместника встречали с восторгом, который людям не помешало выразить даже то, что Воронцов, не любивший пышных встреч, по своему обыкновению прибыл ночью.

К этому моменту имам, наконец, понёс два поражения, нанесённых ему доблестными генералами Фрейтагом и Пассеком.

Воронцов предпринял экспедицию через Большую Чечню и Андию, рассчитывая стеснить Шамиля в его неприступных убежищах. Этот поход был намечен ещё до назначения Михаила Семёновича, и он желал отложить его на год, дабы подготовить лучше. Однако, Высочайшего разрешения на то дано не было.

В 1845-м году русские войска с трёх сторон двинулись внутрь Дагестана. Узнав об этом и предвидя, что Дарго не удастся отстоять, Шамиль приказал казнить пленных русских офицеров во главе с Веселицким. Это были лишь первые капли крови из тех потоков, которые были пролиты на всём пути воронцовского похода…

Русские войска вынуждены были идти по оврагам, сквозь дремучие ичкерийские леса, самостоятельно прокладывая себе дорогу – и всё это под градом неприятельских пуль, уносивших русские жизни на каждом шагу! Старый граф, человек отменной отваги, сам командовал двумя ротами. Как и много лет назад под Краоном, его платье было прострелено, рядом с ним пал один из его адъютантов, а ещё трое были ранены, но сам он остался невредим. Солдаты говорили, что он заговорённый.

За подвергание себя такому риску Ермолов и другие друзья немало выговаривали Михаилу Семёновичу в письмах. Граф отвечал, что не искал для себя опасности, т.к. это было бы несвойственно ни его летам, ни занимаемой им должности. Однако же, солдатом и офицерам «приятно и ободрительно, когда главный начальник не слишком далеко от них находится».

После четырёх дней кровопролитного боя Дарго было взято, но Шамиль, как всегда, успел покинуть его. Закрепиться в ауле не было возможности: слишком трудно было доставлять туда боеприпасы и провиант, вдобавок, несмотря на лето, температура стремилась к нулевой отметке, и армия несла потери обмороженными. Однако, прежде чем покинуть недавнюю резиденцию Шамиля, требовалось пополнить запасы продовольствия. Это можно было сделать за счёт транспорта, двигавшегося из Андии. Навстречу ему Воронцов отправил целую колонну войск во главе с генералом Клюгенау из расчета, чтобы каждый солдат принёс сухарей себе и своему товарищу. Итоги «сухарной экспедиции» были трагичны – она была частично истреблена напавшими горцами. Среди павших оказался и славный генерал Пассек… Вместо сухарей вернувшийся отряд привёз с собой множество раненых.

Оценив положение, граф распорядился уничтожить все вьюки и освободить оставшихся лошадей для раненых. Палатки пошли для изготовления обуви для солдат. Собственное имущество командующий также не пощадил, а бельё отдал для перевязки искалеченных воинов. Сам шестидесятитрёхлетний генерал, знатнейший вельможа Империи спал на голой земле и наряду со своими солдатами грыз сухари.

Тем не менее, обоз с ранеными не позволял идти в обратный путь – на него не достало бы провизии. Оставалось пробиваться вперёд – к крепости Герзель-аул, занятой русским гарнизоном. Михаил Семёнович заявил, что скорее погибнет со всем отрядом, нежели бросит хоть одного больного.

Казалось, что отряд обречён. Крупный рогатый скот был съеден, войска страдали от голода и жажды. На каждом шагу горцы воздвигали новые завалы, расстреливали отряд из лесной чащи. Беря штурмом завалы, авангард подчас оказывался отрезан от основных сил, и тогда граф лично вёл своих людей в бой, восстанавливал связь и заставлял противника отступить. Все участники похода были уверены: если бы не его электризующая всех энергия, его хладнокровие и распорядительность, его твёрдость и вера, воодушевлявшая солдат и офицеров, отряд бы неминуемо погиб. Уже недалеко от Герзель-аула измученные русские войска были окружены. Но Воронцов успел послать лазутчиков к генералу Фрейтагу, и тот вовремя подоспел на подмогу. Русские вышли победителями из жестокого боя и всё же прорвались к своей крепости.

Вытесненный из Чечни после занятия русскими Аргунского ущелья, Шамиль расположил свою новую резиденцию в Ичкерии, назвав её Ведено. Ведено на ичкерийском означало то же, что Дарго на чеченском – плоское место… Тем самым имам давал понять, что разрушение одного Дарго ничего не решает. Их у него может быть ещё не одно.

За Даргинский поход Михаил Семёнович получил титул князя. Итоги его сам он подвёл в письме своему верному другу Ермолову: «Штурмуя беспрестанно позиции и овраги, мы не только не оставили ни одного раненого, но ни одного колеса, ни одной вещи, ни одного ружья. (…) Мы пошли очертя голову, сделали все, что возможно, и вышли благополучно и, смею опять сказать, не без славы. Теперь уже настанет время для войны более систематической и которая хотя тихо, но вернее должна в свое время улучшить положение здешних дел».

Потеря 3 генералов, 141 офицера и 2831 нижнего чина – цена Даргинского похода – не могла быть приемлема для Воронцова, всегда берегшего своих людей и полагавшего необходимым побеждать по-суворовски умением, а не числом. Посему, оценив положением, Михаил Семёнович твёрдо решил изменить прежнюю стратегию. Он прекрасно понимал, что разбить Шамиля влоб не получится, и законы европейских баталий не применимы к Кавказу. Чтобы одолеть Шамиля, нужно было лишить его опоры, лишить среды, которая его питала. В своё время Ермолов последовательно приводил дикий край к цивилизованному виду: прореживал леса, прокладывал дороги, строил свои линии укреплений, и на таком основании, а не наскоком двигался вперёд. Лишившись своих природных крепостей – лесов, окружённый русскими укреплёнными линиями – Шамиль уже не смог бы так безнаказанно творить свои набеги. А получая всякий раз отпор, теряя на этом людей и территории, он должен был утерять самое главное – свою популярность у горских племён, их поддержку.

Воронцов взялся за дело со свойственной ему энергией. Несмотря на прогрессирующую болезнь глаз, он почти беспрерывно ездил по Кавказу, осматривая укрепления, знакомясь с войсками, выявляя и карая беспощадно любые лихоимства, водворяя должный порядок и проводя в жизнь намеченную стратегию. Нередко его сопровождала жена, Елизавета Ксаверьевна, помогавшая мужу в бумажных делах. Годы нисколько не охладили его ревности к службе. И язык не поворачивался назвать стариком этого сухопарого, седовласого генерала с манерами английского лорда, стальной волей многолетнего администратора и отвагой… молодого поручика. Не зря Ермолов пенял ему в письмах, что он не освоил науку старения, не научился хоть немного жалеть себя и экономить силы, чтобы дольше служить благу Отечества.

Дела Кавказа были для Воронцова не внове. В этих краях начиналась некогда его служба, с ними он был связан, будучи губернатором Новороссии. В 1836 году Михаил Семёнович на имя Государя подал рапорт, который содержал подробное описание русских портов и укрепленных пунктов на восточном побережье Черного моря. Граф отмечал, что на рейде Сухум-Кале могут поместиться 3–4 флота, а превосходный порт Геленджика не уступает Севастополю. Очень плохой рейд у Редут-Кале.

У Бомбор Воронцов и его спутники высадились на берег. Произраставшие здесь в большом количестве дубы, по мнению Михаила Семеновича, могли быть использованы как строевой лес и для распиловки на доски. А богатейшие поля на равнинах, почти не заселенные и не используемые, могли бы стать местом для колоний хлебопашцев, виноделов и пастухов.
Граф указывал, что на Кавказе замечены иностранные агенты, уверявшие горцев, что вскоре некоторые европейские государства и Турция начнут войну с Россией и помогут истребить здесь русских. Михаил Семенович считал, что торговля с горцами, помимо общих выгод, имеет весьма важное оборонительное значение: «сим-то единственным способом можем мы надеяться привлечь к себе когда-либо черкесов, успокоить враждебный их дух, сделать наши сношения с ними для них необходимыми и удалить их от желания или нужды сношений с иностранцами». На случай неизбежных в будущем военных действий граф предложил занять весь восточный берег Черного моря, а горцам пообещать защиту и покровительство, чтобы они не покидали свои жилища.

«Желание видеть успех в намерении правительства весьма много еще во мне усилилось сим обозрением местности; я увидел, сколько есть источников благосостояния в сей прекрасной, но столь мало известной стране; сколь нужно и возможно воспользоваться сими источниками и сим природным богатством и возбранить неприязненной или какой-либо державе вторжение к явному вреду нашему в какие бы то ни было сношения с Кавказом», - писал Воронцов в заключении.

Теперь своей задачей он видел раскрыть отмеченные им источники благосостояния и дать истерзанному нескончаемыми войнами краю умиротворение и процветание. Михаил Семёнович понимал, что одной только силой оружия не покорить Кавказ. Наряду с силой в отношении мятежников необходимо создавать такие условия для прочих жителей, чтобы они не имели охоты пополнять ряды разбойников. Необходимо было принести в дикий край цивилизацию, законность, просвещение и достаток.
Для достижения этого, прежде всего, предстояло искоренить всевозможные злоупотребления и мздоимство, в которых потонул Кавказ. Для того чтобы безобразия чиновников не оставались безнаказанными, Воронцов приказал повесить на доме в Тифлисе, где располагалась его канцелярия, желтый ящик, в которой любой мог опустить жалобу на противозаконные действия. Зачастую князь самолично разбирался в жалобах и вершил скорый суд. Однажды ему заметили, что принятое им решение противоречит закону. «Если бы здесь нужно было только исполнять законы, Государь прислал бы сюда не меня, а Полный Свод Законов», - ответил Михаил Семёнович, считавший нужным не обращать внимание на закон там, где тот не отвечал интересам дела или справедливости.

«Слышу, что гражданское управление истощает даже твое ангельское терпение и что занятия твои беспрерывны, — писал ему Ермолов. — Жалею о тебе, но утешаюсь, слыша, что мошенники и плуты боятся тебя как грозного призрака».

Хватало беспорядка и в отдельных армейских частях. В ставропольских резервных маршевых батальонах нарушения были столь значительны, что после произведённого прибывшим в город Воронцовым следствия не только батальонные командиры, но и сам начальник батальонов, генерал Тришатный, были отданы под суд. Немало врагов нажил себе князь, положив предел систематическому воровству и душегубству в располагавшемся в Тифлисе запасном Кавказском корпусе.

В целом же, командующий был доволен кавказскими войсками. Как и прежде, он мало обращал внимания на форму и муштру, ратуя лишь о чести и доблести на поле брани, презирая трусость, не любя фанфаронства и в самой храбрости более всего ценя скромность. Как и прежде, он с величайшим вниманием относился к нуждам своих подчинённых. «Князь принимал всегда участие во всех даже частных делах его приближенных, свидетельствует об этой черте характера своего начальника А. М. Дондуков-Корсаков. - Достаточно было ему узнать о нуждах кого-нибудь, чтобы совершенно естественно и просто придти ему на помощь со свойственной ему одному только деликатностью grand seiqneura. Он был чрезвычайно щедр, но вместе с тем разборчив. Часто случалось мне докладывать ему о нуждах беднейших офицеров, и никогда он не отказывал в пособии или даже в выручке из затруднительного положения заслуженных и достойных людей».

Михаил Семёнович следил за питанием и обмундированием солдат и не допускал наказания их не по вине, а по произволу командиров. «Никто лучше Воронцова не знал русского солдата, — писал служивший в канцелярии наместника В.А. Соллогуб, — никто выше не ценил его беззаветной храбрости, терпеливой выносливости, веры в провидение и смирения. (…) Мне много раз случалось уже и говорить, и писать, что если есть в мире что-нибудь выше русского солдата, это — солдат-кавказец: как он весело идет на бой, отважно дерется, просто умирает! Но при Воронцове, кроме этого всегда необычайного духа в русском войске, царила также, если можно так выразиться, всеобщая семейственность».

Продолжение следует

Е.В. Семёнова

Метки

ЭЛЕКТРОННЫЙ АДРЕС ДЛЯ ВОПРОСОВ РУКОВОДСТВУ РОВС
pereklichkavopros@gmail.com

НАШ БАННЕР

Перекличка

Счетчик посещений Counter.CO.KZ - бесплатный счетчик на любой вкус!

РОВС

Иванов-Лискин

Страница И.Б. Иванова




Наши Вести

Союз Дроздовцев

ЛГКГП

ПравБрат



Помощь блогеру


Разработано LiveJournal.com